Мангус

Мангус — в мифах монгольских народов чудовища. В отличие от других демонических персонажей (шулмас, чотгор и другие), Мангус — в основном персонажи сказочно-эпической картины мира. Они осмысливаются как участники неких отдалённых событий «эпической эпохи», впоследствии истреблённые (либо запертые в подземной пещере, как например Аврага Могой) эпическим героем. По устной бурятской версии Гесериады*, мангус возникли из сброшенных на землю останков злого восточного тенгри* Ата Улана. В ойратском эпосе 75 чёрных мангус родились в виде лягушат от чудовищной чёрной бабы, возникшей из пены ядовитого жёлтого моря. Живут мангус в труднодоступных областях среднего мира (в пустынных, голых, тёмных, холодных, смрадных и тому подобных местах) — «на краю земли», с нижним миром не связаны, хотя иногда и появляются там. Их жилища — кочевая юрта, укреплённая княжеская ставка, терем, дворец (в поздних сказаниях «феодализированного» эпоса). У мангус отсутствуют имена, которые заменяются описательными прозвищами: «Пятнадцатиголовый Атгар Жёлтый мангас», «Двадцатипятиголовый Хотгор Чёрный мангас» и тому подобные. Судя по прозвищам (атгар, хотгор и другие, буквально — «изогнутый», «свернувшийся», «переплетённый»), мангус змееподобны, их отличительный признак — множество голов. Цветовые характеристики мангус — преимущественно чёрный и жёлтый. Мангус огромны: пасть от земли до неба, утроба вмещает толпы проглоченных ими людей, стада и прочее. Иногда фигурирует семья мангус, чаще всего — его мать или старшая сестра, выступающие «путевыми вредителями», а также хранительницами «внешних душ» мангус; реже встречаются жена и дочь мангус (которые часто именуются «шулма», «шулмас») — безобразные ведьмы, нападающие на героя; сын — неуязвимый младенец, лежащий в железной люльке или выходящий из утробы матери. Мангус разоряют родину, семейный очаг героев, похищают их имущество, стада, подданных, но прежде всего — жену (реже сестру или мать); похищение женщин, повидимому, — основная функция мангус.

Под воздействием ламаистских представлений образ мангус несколько трансформируется: множественность форм «внешней души» ассоциируется с множеством воплощений («манифестаций» — хулбиганов) чудовища; отсюда, по-видимому, появление поздней черты образа мангус — способность к оборотничеству (особенно в эпосе о Гесере). Под влиянием индийской и тибетской мифологий мангус (главным образом сказочного типа) перенял ряд черт, свойственных индийским ракшасам, тибетскому сринпо и другим. В монгольских шаманских призываниях фигурирует некое божество «всесильный мангус-тенгри».

В калмыцком сказочно-эпическом фольклоре выступает персонаж, заменяющий мангус или сосуществующий с ним — многоголовый, одноглазый демон мус. В калмыцкой низшей мифологии фигурирует кун-мус (бувально, «человек-мус») — покрытый шерстью человекоподобный гигант, который после заката солнца выходит из камышовых зарослей, похищает людей, причиняет им вред. Для сравнения: у ордосцев мус-эмеген («женщина-мус»), живущая, согласно поверьям, на луне.

Близкие мангус наименования встречаются в фольклоре саларов, уйгуров, алтайцев, шорцев, тувинцев, якутов, тунгусов; однако под этими именами выступают не только отрицательные, подобно мангус (враг, чудовище), но и положительные (герой, богатырь) персонажи. Наличие у тюрко-монгольских и тунгусо-маньчжурских народов аналогично звучащих названий «чужих» племён и самоназваний (манги, мангут, мангыт, мангат, мангыс, мангас, мангиян и прочие) позволяет предположить двоякую интерпретацию древнего этнонима в зависимости от исторических условий: положительная («свой» герой — богатырь) и отрицательная (иноплеменник — враг, демон). В целом, однако, генезис образа мангус (во всех разновидностях) и этимология неясны.

Крыжацик

Согласно белорусским поверьям, крыжацик (от белорусского «крыж», то есть «крест») — это дух, обитающий в пределах границ кладбища. Крыжациком становится покойник, чья могила, а если быть более точным — надмогильный крест — по каким-либо причинам были повреждены до совершения сорокадневных поминок. По отношению к людям крыжацик, как правило, не враждебен, за исключением тех, кто творит разбой на святой земле (на территории подвластного ему кладбища, либо ближайших церквушек-часовен). К последним нехристям, равно как и к тем, кто позволяет себе явиться на кладбище в подпитии — он весьма суров, может сшибить с ног, а то и завалить в яму, подготовленную для захоронения.

В отличии от большинства других неупокоенных душ, крыжацика не страшат святая вода, крест или крестное знамение, что в принципе весьма логично, учитывая его вотчину.

Определенного внешнего облика крыжацик не имеет, а свое присутствие проявляет либо гулом в стволах растущих на кладбище сосен, либо свистом ветра между крестов. Однако на Белорусском Полесье верят, что в последние дни перед радуницей, когда сила его крепнет благодаря большому числу людей, приходящих к могилам родственников, он может принимать образ старого ворона с поблекшим оперением, белым клювом и человечьим взглядом, который внимательно следит за тем, чтобы посетители кладбищ не творили вреда.

Коропоккуру

На северном японском острове Хоккайдо в легендах местных айнов рассказывается про маленьких человечков Коропоккуру (koropokkuru), которые жили тут еще до появления человека.

Этот народец иногда еще называют терминами Коро Покунгуру (Koro Pokunguru) или Тсучигумо (Tsuchigumo), а самое распространенное название Коропоккуру  переводиться как «люди, которые живут под листком лопуха» и прямо указывает на очень маленький рост этих существ.

В Японии очень популярно изображение Коропоккуру как человечка, держащего в руке лист лопуха и укрывающимся им от дождя как зонтиком.

Иногда легенды рассказывают о столь маленьких существах, что под одним листком лопуха могла уместиться целая семья. При этом известны истории, где Коропоккуру имели рост, сравнимый с ростом человеческих детей, то есть около 60-80 см.

Но вне зависимости от разных мест, где ходят истории про этих человечков, всегда делается особый акцент на их крайне  маленьком росте. И возможно, что эта черта — единственное что осталось в этих легендах правдивого о существовании этого загадочного племени.

В дополнении к маленькому росту также часто рассказывается о том, что Коропоккуру были довольно таки примитивным и грубоватым народцем, а головы у них были очень большими с крупным приплюснутым носом и кустистыми бровями. Иногда упоминается красноватая кожа, зато очень часто говорится, что они были очень волосатыми и довольно вонючими.

Есть моменты, по которым можно определить, что Коропоккуру были куда ближе к людям, чем к животным. Упоминается, что они использовали орудия из камня и умели лепить красивую керамику. Согласно легендам, крошечные человечки опасались людей и всегда старались спрятаться от них в лесу. Тем не менее, они время от времени вели обменную торговлю с айнами, причем всегда по ночам. И многие века люди и Коропоккуру мирно уживались с друг другом, пока однажды между ними вспыхнула жестокая война и практически все Коропоккуру были уничтожены, а оставшиеся в живых изгнаны.

Ювха

Ювха — в мифологии тюркских народов демонический дракон-оборотень, в которого превращается змей-долгожитель.

Ювха или юха — высшая категория магических превращений змей. В ювху может превратиться аждарха, не видевшая человека 40, 80, 100 или 1000 лет, но в любом случае больше, чем требуется для перехода от простой змеи к аждарха. Ждать приходится довольно долго, зато ювха приобретает способность превращаться во что угодно. Но, чаще всего, рептилия-оборотень принимает облик красивой девушки, красавицы, пери.

Ювха-пери, привлекающая своей сексапильностью внимание многих мужчин, выйдя замуж, ставит будущему мужу ряд условий, например, не смотреть, как она расчёсывает волосы, не гладить по спине, совершать омовение после близости и т. д.. Нарушив условия, муж обнаруживает змеиную чешую на её спине, видит, как, расчёсывая волосы, она снимает голову. Если не погубить ювху, она съест своего мужа, но убить её можно только в безводном месте.

Говорят, что в любом случае ювха больше сорока дней с мужем не живёт — съедает его. Это «съедение» происходит либо постепенно путём удовлетворения её безудержных сексуальных потребностей, либо в прямом смысле. С представлением о «съедении», несомненно, связано и само тюркское название данного персонажа как производное от глагола ювутмак — «глотать, проглатывать поглощать, втягивать в себя». Один из менее распространённых вариантов названия данного образа — ювдарха — прямо говорит об этом. Вполне вероятно, что сексапильная характеристика рассматриваемого персонажа породила в быту у части населения (скорее всего, в женской среде или у ревнителей шариата) следующего рода отрицательную ассоциацию: ювхой называют женщину, которая кокетством и хвастовством пытается привлечь к себе внимание мужчин.

Аждарха

Представители тюркоязычных племен Малой и Средней Азии, Казахстана, Северного Кавказа, Поволжья и Западной Сибири под именем аждархи с его вариациями знают злого демона в виде многоглавого дракона. Как и все другие драконы, аждархи трепетно относятся к богатствам и водной стихии. Исходя из этого, аджархи селятся в озерах или пещерах. Поведение сей твари во многом типично для разбойника и развратника, познавшего сладость своей безнаказанности. Хотя набор его «преступлений» традиционен: от тотального уничтожения человеческих поселений до избирательного киднеппинга наиболее симпатичных дочерей местных правителей. Но есть и некоторая специфика. Так, азербайджанцы рассказывают, что аждарха может поселиться в чреве беременной женщины и убить ребенка. А татары-мишары утверждают, что аждарха может частенько принимать облик огненного змея, который пробирается в дом к вдове в образе ее умершего мужа, дабы сожительствовать с ней. Однако, не смотря на эти нюансы, финал существования аждархи незамысловат. Клинком своего меча его убивает герой.

Особенность аждархи и его отличие от прочих драконоподобных тварей заключается в происхождении как каждой твари по отдельности, так и всего их вида в целом. Считается, что в аждарху превращается змея, прожившая много-много лет. Одни говорят — 100, другие — 40, но при условии, что змея за все это время не будет видеть людей и даже не услышит человеческого голоса. Чем дольше живет змея, тем больше она становится, с течением времени приобретая не только устрашающую величину, но и необычные магические свойства оборотня, способного принимать вид различных живых существ.

Прародителем всех аждархов азиатского континента (от турецких эджеров через армянских вишапов-аждахаков до казахских айдагаров), да и не только азиатского, кстати (например, сербского аждайя и болгарского аждера), является полумифическая-полулегендарная фигура иранского Ажи-Дахака. Он имеет ведийские (Ахи Будхнья) и древнегреческие (Эхидна) этимологические параллели и множество соответствий в индоевропейской мифологии, но сам по себе является трехглавым драконом, правившим в Иране после падения первого царя этой страны — Йимы. Его, конечно, победил герой… Но не окончательно, ибо Ажи-Дахака был не умерщвлен, но закован в цепи и подвешен в вулканическом жерле священной горы Демавенд. Поговаривают, что перед концом мира он вырвется на волю… Как бы то ни было, его своеобразные инкарнации являлись свету и до конца мира.

Ну а обыкновенные аждархи — это мелкие отблески инфернального зла в текучем зеркале современности… Многие исследователи полагают, что изначально были они духами живительной влаги и небесных вод, повелевали тучами и обеспечивали земное плодородие. Со временем представления людей об этих драконах превратили их в демонов…

P.S. Люди верят, что если аждарха доживет до глубокой старости (40, 100 или 1000) лет и ни разу не увидит человека, то она превратится в Ювху, почти совершенную змею-оборотня.

Альфин

Альфин — геральдический зверь, полуорёл-полутигр (полуорёл-полубарс).

Человек склонен к стремлению выделиться на фоне остальных.  Жил-был рыцарь и захотел он себе новый логотип на щит. Нарисовал дракона, ан нет такой есть у северного соседа. Нарисовал единорога, а он уже есть у южного соседа. Так и рисовал, пока не допёр бедняга рыцарь — а нарисую я чего нибудь этакое чего сам и выдумаю. Думал-думал, но с фантазией было хреново, вот и придумал жутко оригинальную зверушку — гибрид орла и тигра, благо проезжал мимо какой-то бродяга крестоносец с грифоном на логотипе. Было откуда сплагиатить. Альфин получился короче.

Альфин (Alphyn, c германского можно перевести как «охотник» или «волк») — вымышленное существо, является редким геральдический зверем, очень похожее на геральдического тигра, но с более плотным и волосатым телом, густой гривой, вытянутыми ушами, длинным тонким языком.

Еще одним заметным отличием является его переплетённый хвост, напоминающий кельтские орнаменты.

Передние лапы у альфина либо орлиные, как у грифона, либо с копытами как у козла. Иногда орлиными изображаются все четыре лапы.

В английской геральдике, альфин был использован как геральдический знак Лордов de la Warr и, кроме того, и кроме того отмечен на флаге рыцаря Milleflour Tapestry из Сомерсета.

Неожиданное продолжение эта нечасто встречающаяся зверушка получила в карточной игре Берсерк, хотя и в несколько измененном виде:

Альфин — благородное создание гор, полуорёл-полубарс. Удивительно, но альфины способны переносить очень низкое давление, поэтому они могут летать очень высоко. А возможность занять более высокое положение в воздухе, чем противник – ключевая тактика в воздушном бое, поэтому альфин при некоторой удаче может победить в бою один на один даже матёрого дракона. Это вкупе с тем, что альфинов вполне можно приручить, позволяет их использовать для защиты территорий от воздушной угрозы. Что и делают многие народы гор.

Норны

Но́рны — в германо-скандинавской мифологии три женщины, волшебницы, наделенные чудесным даром определять судьбы мира, людей и даже богов.

Три норны символизируют три аспекта времени: прошлое, настоящее и будущее. Их имена, соответственно, — Урд, Верданди и Скульд. Они определяют судьбы всех живых существ, действуя в согласии с велениями орлога — нерушимого космического закона, которому подвластен даже сам Один.

Урд — старшая из норн. Она повелевает прошлым. Верданди, средняя, правит настоящим. В ведении младшей, Скульд, находится будущее. Иногда Скульд сопровождает валькирий и выбирает воинов, которым предстоит пасть в бою. Магические орудия норн — нити (верёвки) и нож. Норны лишь задают ход человеческой судьбы, но далеко не всегда вершат её. Каждый человек сам творит свой вирд в течение жизни.

Образ трёх норн — очень древний; он восходит ещё к эпохе матриархата. Аналогичных персонажей, трёх мойр — Клото, Лахесис и Атропос, — мы встречаем и в греческой мифологии. В англосаксонской традиции норны именуются «сёстрами вирда». В этом облике они предстают в шекспировском «Макбете». Слово wyrd связано и с именем «Урд», означающим «истоки», и с именем «Верданди», означающим «становление». Так как всё сущее берёт начало в прошлом, старшая из норн — это первопричина, первоисток бытия. Её имя, Урд, связано также с именем «Эрда», означающим «земля», что позволяет отождествить старшую норну с богинями земли. Имя Верданди этимологически родственно голландскому глаголу worden и немецкому werden , означающим «становиться». Третья норна, Скульд, — носительница смерти. Она теснее прочих связана с колдовством и в этом отношении близка богине смерти Хель.

Главной из норн следует признать Урд, а двух других можно рассматривать как её ипостаси. Приверженцы викканской системы могут трактовать трёх норн как тройственную богиню. Урд — старуха, обладающая всем опытом и мудростью, которые несёт с собою преклонный возраст, и занимающая главное место в матриархальной иерархии; Верданди — мать, олицетворяющая плодородие, а Скульд — дева в своей разрушительной ипостаси, ибо она перерезает нить человеческой жизни и сопровождает валькирий на поле битвы. Норна Урд — хранительница мудрости. Она сторожит источник, носящий то же имя — Урд — и, с эзотерической точки зрения, символизирующий истоки всего сущего и коллективную память. С моей точки зрения, источник Урд тождествен источнику Мимира, а Урд и Мимир — две ипостаси единой духовной сущности. И Урд, и Мимир принадлежат к роду великанов. Имя «Мимир» означает «память», а Урд — норна прошлого. Из прошлого к нам приходят все воспоминания. В мифах говорится, что боги каждый день собираются у источника Урд на совет.

В некоторых мифах упоминается иное число норн — тринадцать, связанное с числом лунных месяцев солнечного года. В современном северном язычестве норны — едва ли не самые недооценённые персонажи. А ведь при этом они — едва ли не самые могущественные из всех божеств, ибо в их руках — власть над судьбой и вирдом. Взывать к ним о помощи желательно как при гадании, так и в ходе магических операций. Будучи ипостасями времени, сами они, тем не менее, стоят вне времени. Более того, бытовало поверье, что у каждого человека есть своя личная норна, отвечающая за его судьбу. В этом контексте норну можно интерпретировать как личную совесть человека.

С тех пор, как я написала эти строки, моё представление о времени и, следовательно, о норнах несколько изменилось. По-видимому, древние германцы не воспринимали время как линейную последовательность, а считали, что Вирд, или Урд, — это «то, что есть», т. е. то, что существует прямо сейчас. Прошлое заведомо включалось в это «то, что есть», так как «то, что есть», является результатом всех событий прошлого. Будущее — это всего лишь вероятность, определяемая процессом существования, форму которому придаёт Вирд. Следовательно, время нелинейно, ибо так называемые прошлое и будущее равно удалены от непосредственного настоящего, от текущего момента времени.

С магической точки зрения, если воспринимать прошлое как часть настоящего, то можно посредством «ретроспективного» магического действия субъективно изменить прошлое и, тем самым, повлиять на своё будущее. Видоизменяя определённый эмоциональный резонанс, идущий из прошлого, мы полагаем начало новому потоку событий, который в дальнейшем и формирует наше будущее.

Валькирии

Валькирии — в скандинавской мифологии воинственные девы, подчиненные Одину и участвующие в распределении побед и смертей в битвах.

Эти красавицы были сродни норнам. Только норны определяли судьбу мира и богов, а валькирии — каждого конкретного человека, точнее, воина в битве. Образно выражаясь, валькирии ткали будущее каждой битвы.

Заранее определив исход сражения, валькирии кружили над полем битвы в облике дев-лебедей или всадниц, скачущих на конях-облаках. Из грив коней-облаков валькирий капала на землю оплодотворяющая роса, а от их мечей исходил свет. Во время самого кровавого действа валькирии витали над полем битвы и забирали с окровавленной земли (вариант — палубы драккара) отважных воинов (эйнхериев). Забирали их не просто куда-то, а уносили в Валхаллу. Там валькирии прислуживали умершим героям — подносили им питье, следили за посудой и чашами.

Учитывая транскультурные параллели, скорее всего, и иные услуги воинам валькирии тоже оказывали. По крайней мере, в поздней, романтизированной традиции. Изначально же, в древности, валькирии, видимо, представляли собой некий обобщенный недифференцированный образ, который как бы особо не делился на «персоны».

В поздних скандинавских мифах образ валькирий романтизировался и они превратились в натуральных нордических красавиц с ослепительно яркими голубыми глазами и длинными светлыми волосами. Как достойные пары павшим героям, одеты валькирии были соответственно: обычно в доспехи (возможен облегченный вариант), в руках — мечи или копья, а на голове шлем, украшенный рогами либо птичьими крыльями. От блеска их доспехов, согласно поверьям, на небе и возникает северное сияние.

Романтизация образа привела к тому, что валькирии стали более самостоятельными персонажами, способными противостоять даже воле Одина — этакие полу автономные фигуры сверхъестественных женщин, способных до умопомрачения влюбиться в земных героев. Так, в частности, произошло с Сигрдривой, которую Один наказал и погрузил в сон (она больше не будет участвовать в битвах и выйдет замуж) за то, что она его ослушалась и в поединке между конунгами дала победу не Хьяльм-Гуннару (которому Один обещал победу), а Агнару. Кроме того, изменилась природа валькирий. Она стали более двойственной: валькирии перестали быть дочерьми Одина и обзавелись человеческой природой.

Валькирии рождались в человеческих семьях (обычно, правда, знатного происхождения), влюблялись в человеческих героев, рожали человеческих детей… Однако божественная часть их природы никуда не девалась — они по-прежнему были способны превращаться в лебедей и не могли полностью отказаться от битв.

Из всех лебединых дев, коими богата мировая мифология, романтизированным валькириям повезло (если можно так сказать) больше всех прочих птиц-оборотней. Популярность их сегодня не знает границ: и в музыке (от Вагнера до «Арии»), и в литературе (от Терри Пратчетта до Марии Семеновой), а уж про компьютерные игры вообще можно не говорить…

Моначьелло

Моначьелло — в южно итальянском фольклоре маленькое антропоморфное существо в монашеском одеянии, чьё появление может сулить как несчастье, так принести и удачу.

Вера в моначьелло, или в «маленького монаха», распространена в южно итальянской Кампании и особенно в её главном центре — Неаполе. Как и со многими сверхъестественными существами, встреча с моначьелло может обернуться как несчастьем, так и принести богатство. Хотя и говорят, что богатство тоже не приносит счастья, но именно эта черта моначьелло вынуждает с надеждой ждать встречи с моначьелло у особенно бедных слоёв населения Неаполя.

Моначьелло низкорослы и облачены в монашеское одеяние. Иногда их описывают носящими широкополую шляпу, а иногда шапочку, причём по цвету колпака можно определить к добру эта встреча или нет. Впрочем, цвета в поверьях тоже бывают разными и красная шапочка в одном из случаев приносит удачу, а чёрная несчастье, а в другом как раз красная шапочка на моначьелло ничего хорошего встретившему его не обещает, а вот белая зато к удаче.

Легенды о моначьелло часто связаны с определёнными домами или местностями, где тот или иной моначьелло обитает. Он может вести себя и как докучливый полтергейст, а может и помогать по хозяйству как заправский домовой, с которым у хозяев хорошие отношения. Причём есть тенденция, что с богатыми домами прежде всего связаны отрицательные свойства моначьелло, а вот бедным семействам он склонен, скорее, приносить удачу и деньги.

В связи с этим интересна одно из народных преданий о моначьелло, которое опубликовала итальянская писательница Матильда Серао, не объяснив, правда, где оно было записано и является ли народным преданием вообще. Тем не менее, легенда гласит, что в 1445 году в Неаполе случилась любовь пылкая, но, увы, запретная. Настигла она юного аристократа Стефано Мариконда и дочь торговца тканями Катерину Фрецца. Естественно, он не мог на ней жениться в силу незнатного происхождения девушки, но пара не унывала, не отчаивалась и не желала следовать примеру своих веронских соотечественников Ромео и Джульетты. Они тайно встречались у Катерины дома и Стефано чуть ли не ежедневно совершал опасное путешествие по крышам неаполитанских домов, чтобы оказаться в объятиях возлюбленных. Но однажды неизвестный напал на Стефано на опасной высоте и прямо на глазах возлюбленной Стефано упал с крыши. Семья была настолько возмущена его поведением, что даже тело несчастного они забрали не сразу, чтобы достойно его похоронить. Но, как внезапно выяснилось, любовь дала плоды и чтобы избавить семью Катерины от позора её сослали в женский монастырь в Неаполе, где вскоре она родила мальчика. Мальчик становился старше, но оставался всё таким же маленьким, и всё больше напоминал тех карликов, которые были тогда при дворах правителей в качестве уродцев для увеселения королей. Естественно, его маленький рост, большая голова, странный пепельно-серый цвет лица и огромные глаза начали делать своё дело в Неаполе, возбуждая разнообразные кривотолки и пересуды. Увидеть Моначьелло, или «маленького монаха», как прозвали его, потому что он носил пошитое матерью одеяние, напоминавшее монашескую рясу, на улице быстро стало приметой к дурному или хорошему в зависимости от того какого цвета шапочку он носил — чёрную или красную. Но в основном про моначьелло, как и про всех людей с необычными чертами, начали ходить дурные слухи. Моначьелло был виной испортившейся воды в колодце, моначьелло делал собак бешеными и даже, кажется, в выросших ценах был виноват тоже он. Спустя несколько лет после смерти матери моначьелло в один день таинственно исчез, что народ посчитал явным признаком его дьявольского происхождения, и что дьявол, как поступал со всеми принадлежащими ему душами, утащил моначьелло за волосы в ад. Такова в общих чертах эта легенда, которая могла выступить тем зерном из которого выросла легенда о моначьелло уже как о сверхъестественном существе. Но, как правило, бывает скорее наоборот — сама легенда появляется, чтобы объяснить какое-то уже существующее явление.

Ещё одна теория о происхождении моначьелло основывается на том, что в качестве реального источника легенд о моначьелло были обыкновенные неаполитанские водопроводчики, но в силу необычности системы водоснабжения старого Неаполя, способные на довольно неожиданные появления в самых разнообразных местах. Например, прямо в домах, так как во многих домах старого Неаполя колодцы могли существовать прямо в домах, а система колодцев была связана с огромной сетью подземных проходов под городом, благодаря которым человек, обслуживающий дренажные колодцы и вообще водоснабжение в Неаполе, мог вполне проходить из дома в дом и появляться перед ошарашенными хозяевами самым драматическим образом и совершенно логично восприниматься как некое сверхъестественное существо.

Эта теория, правда, совершенно не объясняет откуда тогда предания о моначьелло взялись в других местах Кампании и не объясняет почему с моначьелло связаны поверья об обретении богатства. В этой связи интересно замечание той же Матильды Серао о том, что неаполитанцы верят в некий дух, который сидит на плечах игроков и который сообщает правильные номера. Этот дух почти не ест, не пьёт, говорит загадками, постится перед сном и видит счастливые номера в видениях. Практически полная картина монаха. Матильда сообщает о традиции похищать монахов игроками и пытать их, чтобы выведать номера, которые они скажут, и которые, по мнению игроков, являются счастливыми номерами в игре в лото. Она рассказывает про один такой случай после которого монах умер, но произнесённые им перед смертью номера стали известны в силу публикации газетой «Рим» (Roma), и в следующий розыгрыш половина Неаполя выиграла в лотерею, так как, естественно, сыграла именно в эти номера. Поверья о моначьелло тоже связаны преимущественно с тем, что он сообщает выигрышные номера лотереи.

Специфические поверья о моначьелло в других местностях помимо Неаполя тоже существуют. Моначьелло присутствует в названии улицы Моначьелло в городке Кастелламмаре-ди-Стабия в Кампании, где, говорят, обитает один такой моначьелло. Любопытное поверье есть в Сорренто, где, судя по всему, находится самая настоящая штаб-квартира моначьелло, откуда, видимо, «маленькие монахи» рассылаются по всей провинции Неаполя то ли шкодить, то ли совершать благодеяния. Это поверье зафиксировал англичанин в конце XIX века, оказавшийся в Сорренто в 1889 году и услышавший о нём. Имя его неизвестно, однако множество его публикаций под псевдонимами Уолхаус М. Дж. или просто под инициалами M.L.C присутствует в британской фольклорной периодике этого времени.

Момондзии

Момондзии — в японском фольклоре ёкай в облике волосатого, звероподобного старика, которым становится долгоживущий нобусума, очень старая летучая мышь.

Согласно японским поверьям, момондзии становится долгоживущий нобусума — ёкай, которым в свою очередь становится старая летучая мышь. Это загадочное существо, которое выглядит как волосатый, звероподобный старик, бродит в глухих местах и нападает на прохожих, особенно на плачущих и непослушных детей. Момондзии появляется на дороге поздно ночью, во время сильного ветра, и каждый, кто неожиданно встретит его, почувствует себя очень плохо.

В названии момондзии скрыта сложная игра слов и каламбур. Это слово образовано из двух других: момонга и гагодзи. «Момонга» — японское слово обозначающее малую белку-летягу, но в старину момонга и мусасаби (гигантская японская белка-летяга) считались одним и тем же животным, поэтому их названия были взаимозаменяемы. Ёкай нобусума (из которого рождается момондзии) очень похож на мусасаби, поэтому иногда его называют момонга. Что касается гагодзи, то это диалектное слово, означающее чудовищного буку, который нападает на детей. Слово это в свою очередь является местным вариантом имени Гагодзэ — демона из храма Ганго-дзи. Так слова момонга и гагодзи объединились в момондзии, который наводит мысли на страшное, нападающее на детей чудище, связанное с нобусумой.

Кроме того, в эпоху Эдо существовал строгий запрет на употребление в пищу мяса некоторых животных, таких как олени и кабаны. Общее название для таких запретных животных было момондзи. Чтобы обойти этот запрет в магазинах стали продавать мясо как «лекарство», а не пищу. Назывались такие «медицинские» магазины — момондзи-я и считалось, что продаваемое там мясо отгоняет болезни. Тот факт, что ёкай момондзии похож на животное и приносит болезнь, является иронической отсылкой на момондзи и момондзи-я.

«Лекарство», что продавалось в момондзи-я, в целях маскировки не называли настоящим именем, а использовали другие названия. Например, оленина звалась момидзи или «кленовые листья», а кабанина — ботан или «пион». Эти иносказательные образы сохранились, например, в игральных картах ханафуда, где вместе изображены олень и кленовые листья, кабан и пионы. Когда Торияма Сэкиэн, который был знаком с ханафудой, впервые рисовал момондзии, то изобразил его в куче кленовых листьев, создав еще одну связь между этим ёкаем и запретом на мясо животных.

Молочный заяц

Молочный заяц — в скандинавском фольлоре заяц-голем, созданный ведьмой, чтобы высасывать молоко у соседских коров и красть шерсть.

Верования в молочного зайца распространены в Норвегии и Швеции. Считается, что это существо, созданное ведьмой и оживлённое дьяволом, отправляется в соседские дворы и пьёт молоко из коров, после чего приносит в себе похищенное и отрыгивает в сосуд. Убить, как правило, его очень сложно и для этого требуются специальные средства.

Существует очень близкая молочному зайцу традиция, в которой сам он чаще называется троллиным зайцем. Это существо живёт в лесу, где дурачит охотников, смеётся над ними и раздражает их тем, что его совершенно невозможно подстрелить. Этот тип историй рассказывает преимущественно про мужчин, которые нарушают некий запрет, например запрет на охоту по воскресеньям. Это существо часто никак не связано с ведьмой и вроде бы никому не принадлежит. Но в части историй оно называется молочным зайцем, даже если название его — троллиный заяц, то оно всё равно может считаться похищающим молоко. Наконец, характеристики троллиного зайца те же, что и у молочного, поэтому обе традиции нередко рассматриваются в исследованиях вместе.

Пропажа молока коровой связывались ранее с ведьмовской деятельностью на территории практически всей Европы. Почти везде, тем не менее, считалось, что сама ведьма принимает другое обличье и ворует молоко или даже доит коров на расстоянии при помощи специальных колдовских средств. Наиболее типичными формами, которые принимала ведьма, были кот или птица. Относительно же зайцев наиболее древнее свидетельство сохранилось у валлийского писателя Гиральда Камбрийского XII века.

При том, что это существо известно всем скандинавским народам, кроме датчан, оно носит разные названия и по-разному выглядит. Оно может выглядеть как кот или птица, может как шар серой свалявшейся шерсти. Его названия тоже различны.

Происхождение, внешний вид и тяжёлые обязанности

Молочного зайца делает ведьма. Предметы, из которых составляется это существо, в регионах Скандинавии различаются очень сильно. Чаще всего это куски щётки или прутики из метлы ведьмы, шерсть (1023: p.67), палка, обожённая с обоих концов, спица, обёрнутая в шерсть, колготы (790: p.174). Обычно создание молочного зайца сопровождается или рассматривается как часть договора ведьмы с Сатаной. Чтобы оживить зайца, ведьма проливает на него свою кровь, сопровождая это заклинательной формулой, наиболее обычная из которых выглядит так:

Я даю тебе кровь, а дьявол даст тебе жизнь, ты будешь работать за меня на земле, а я буду гореть за тебя в аду.

Выглядит этот демонический зверь, как ни странно, вполне обычно. Его принимают за настоящего и пытаются подстрелить или убить другим способом. Только по косвенным признакам люди догадываются, что перед ними совсем не то существо, которое можно съесть на ужин.

Как нетрудно догадаться, молочный заяц похищает молоко у коров. Присасываясь к вымени коровы, он выпивает всё молоко, после чего отправляется к своей хозяйке-ведьме. Обычно заяц несёт всё молоко в себе. Считалось, что он выпивает столько, сколько в него не помещается, поэтому на пути обратно молоко из него может выливаться, оставляя молочные пятна на земле. Эти пятна в действительности представляют собой вид дрожжевых грибков. Несоответствие размера желудка и выпитого молока в схожих исландских поверьях про существо Тилбери объясняется тем, что похититель молока просто не знает и не чувствует сколько он может выпить. В шведском изображении конца XVIII века видно, впрочем, что молочные зайцы могли транспортировать молоко не в себе, а в некой ёмкости, хотя в устной традиции таких сообщений, кажется, нет.

Средства избавления

Большинство историй, в которых рассказывается как можно убить молочного зайца или навредить ему, рассказывают про охоту, а героями в них практически исключительно выступают мужчины. Большинство из них — это встреча в лесу троллиного зайца, которого подмечает охотник, но никак не может убить. В основном, эти истории связаны с нарушением какого-то запрета этим мужчиной. Например, запрета на охоту в воскресенье или касаются браконьерства. Они обычно наименее вариативны. Варианты, в основном, касаются реакций зайца на выстрелы. Тот может смеяться с охотника или вообще взлететь ввысь. Он может начать убегать несмотря на то, что охотник отстрелил ему ноги, или может быть хотя и весь в крови, за которой не видно его шерсти, но продолжать убегать и смеяться над охотником. Охотник также может стрелять множество раз, но ни разу не попасть в такого зайца. Также считалось, что стрельба по троллиным и молочным зайцам «портит» само ружье, что оно становится негодным, и из него нельзя попасть ни во что более.

Это очевидная предупредительная история о том, чем чревато нарушение запретов, но история про волшебного зайца имеет, как правило, продолжение. Человек понимает, что столкнулся с зайцем непростым, и следующий раз приходит подготовленным. Обычно считалось, что убить молочного зайца можно серебром, пулей или, как в одной датской истории, напоминающей схожую сказку братьев Гримм, серебряной пуговицей.

Убитый заяц обычно исчезает или превращается в кустик вереска или нечто подобное, а если это был ведьмовской заяц, похищающий молоко, то он превращается в кучку тех предметов, из которых он был создан. Существует пять историй из южной Норвегии и Швеции, в которых среди предметов, из которых был составлен молочный заяц, находят один, принадлежавший его хозяйке (платок, салфетка, полотенце, серебряная ложка), и таким образом её личность становится раскрытой. В некоторых историях зайца возможно зарезать ножом или даже забить до смерти.

Морё

В китайском и японском фольклоре, морё, как и тими — это общий термин для множества природных духов, живущих в необитаемых местах. В частности, тими — это горные и болотные духи, а морё — духи вод. Говорят, что они похожи на детей около трех лет, с красной или черной кожей. Кроме того, у морё красные глаза, длинные уши и длинные красивые волосы.

морё питаются человеческими трупами. По сути, они предпочитают грабить могилы, выкапывая из земли тела, чтобы насытиться гниющими внутренностями. Кроме того, наводят морок во время похорон, чтобы отвлечь внимание присутствующих и выкрасть труп из гроба, пока никто не смотрит. Такое их поведение доставляет немало беспокойства, поэтому были придуманы специальные методы, чтобы не нарушался покой умерших.

морё боятся дубов и тигров. Поэтому в древнем Китае на кладбище сажали дубы, а кладбищенские дороги украшали каменными статуями тигров. Кроме того, прежде чем гроб засыпали землей, в могилу спускался слуга с копьем и делал вокруг обход, чтобы убедиться, что там не сидит морё. Однако, в Японии эти практики не прижились.

Впервые морё появляются в древних китайских записях, где они описываются как мелкие природные духи или демоны. В Японии о них говорят как о ками* вод, что взаимодействуют с тими, низшими ками гор. Многие ёкаи могут быть классифицированы как морё и самый известный пример — это каппа.

В «Мимибукуро», сборнике фольклора, собранного в эпоху Эдо, есть история о морё, принявшем человеческий облик.

Микэнэко

Микэнэко — трехцветный японский кот, потенциально демонической наружности.

Вообще, в Японии существует следующая символика масти котов:

Белые (сиронэко) — символ чистоты.

Черные (куронэко) — отпугивают нечистую силу. Вспомним, что в европейской традиции к черным котам и кошкам отношение совершенно обратное. Не говоря уж про их связи с ведьмами, черные коты и сами по себе нечистая сила. Впрочем, несмотря на свою полезную функцию талисмана-защитника, больным туберкулезом (очень распространенное заболевание в старой Японии) черные кошки могут доставить немало неприятных минут. А все потому, что таким больным они предвещают скорую смерть.

Между прочим, в этом плане черная кошка даже попала в японскую историю. Когда один из капитанов полицейского ополчения Синсэнгуми, Окита Содзиро, тяжело заболел и лежал в больнице, говорили, что с ним случилось следующее. Каждый день в одно и то же время черная кошка появлялась в саду и смотрела на Окиту. Естественно, страдающего туберкулезом молодого человека это не радовало. Однажды Окита, наконец, решил убить настырную тварь — он увидел черную кошку в палате и решил, что это чья-то смерть. Он встал с мечом в руке, чтобы ее зарубить… и захлебнувшись кровью умер. Это случилось 19 июля 1868 года по европейскому стилю.

Рыжие (аканэко) — привлекают богатство (вообще, магические такие кошки).

Кимоно — особо привлекающие богатство и благосостояние.

Трехцветные (бело-красно-черные — микэнэко) — приносят удачу.

Обычно (природой так уж заложено) трехцветные мурлыки — как правило, кошки. Коты с такой расцветкой встречаются исключительно редко. Именно потому коты (а не кошки!) редчайшего окраса «микэ» или «кимоно» считаются талисманом удачи и представляют огромную ценность. А вот трехцветные кошки — микэнэко — с наибольшей вероятностью могут оказаться (ну или стать) бакенэко.

Коты сильно почитаются среди японских моряков, и особенно они уважают микэнэко, трехцветного кота. Японские моряки делают все от них зависящее, чтобы уберечь корабельного кота, и верят в то, что он помогает отгонять духов морской бездны. Многие моряки убеждены, что те, кто утонул, никогда не находят душевного покоя, а также верят, что утопленники вечно таятся в волнах, и кричат, и рыдают, когда корабли проплывают мимо. От них-то по поверьям и защищают трехцветные коты микэнэко.

Киллмулис

В английском фольклоре забавный домашний фейри. Необычный хоб или брауни, который появлялся на мельницах. Раньше считалось, что свой килмуллис, или помощник, есть на каждой мельнице. На вид он был не очень-то хорош: безротый, но зато с огромным носом, которым он вдыхал свою еду. Не исключено, что пищей ему служил фойсон.

Килмуллис был глубоко предан мельнику и всей его семье и выл в голос, словно банши, перед любой болезнью или неудачей, которые должны были их постигнуть, но в то же время, являясь более чем наполовину боггартом, не в силах был удержаться от проказ, иногда довольно злых: к примеру, он мог засыпать золой выложенный на просушку неочищенный овес. Он слушался только мельника, который призывал его при помощи стихотворения-заклинания:

Эй, Килмуллис безо рта,

А ну, поди ко мне сюда!

Где же ты вчера ходил, когда я свинью забил?

Коли был бы ты на месте, сколько влезет мог бы съесть!

Киллмулис тут же появится и, пыхтя и отдуваясь, попросит прощения за свои проступки. После чего, получив дальнейшие указания, немедленно примется за работу.

Он настолько привязывается к своему хозяину, что может отправиться за повитухой, если жене мельника пришел срок рожать, а еще в канун Дня всех святых он помогал гадать.

Жил он обычно в печи для обжига кирпича или извести, в самом устье или в камине.

Похоже, ареал его обитания ограничивался Нижней Шотландией, так как на мельницах Горной Шотландии заправляли брауни, уриски и броллаханы, персонажи, куда более опасные и вредные, чем килмуллисы. В Голландии и Дании живут родственники киллмулисов — каботеры.

В романе Анджея Сапковского «Владычица озера» из серии книг про ведьмака, наряду с другими существами Геральтом был убит и Кильмулис. В книге также упоминается, что у кильмулиса нет шеи и что череп его чрезвычайно крепок, так что с первого удара Геральт его пробить не смог. Кроме этих скудных упоминаний и того, что пан Сапковский написал в своем Бестиарии — ничего другого в его книгах про кильмулиса, к сожалению, найти не удалось.

В игровом бестиарии второй редакции AD&D Киллмулис представлен как дальний родственник брауни. По этому описанию, ростом он не выше одного фута, но с непропорционально большой головой и выдающимся носом. Живут киллмулисы, как правило, вблизи людей, устраивая свои жилища в полостях между этажами или в застенках, неподалеку от продовольственных хранилищ, при этом они способны оставаться незамеченными.

 

Брауни

Брауни — в фольклоре британских островов домовой с растрепанной шевелюрой и темно-коричневой кожей.

Шотландский домовой, хохлик с растрепанной шевелюрой и темно-коричневой кожей, отсюда и название (англ.: brown — «коричневый, бурый»). Обычно обитает в горах и лесах, но может жить и в домашних условиях. В последнем случае бывает очень полезен, по крайней мере до тех пор, пока жители дома не забудут оставить ему молока, сметаны и выпечки. Но внимание: чрезмерное количество оставленной пищи брауни воспринимает как личное оскорбление и покидает жилище, так что желательно соблюдать умеренность.

Хозяйству, в котором он проживает, брауни оказывает небольшие, но полезные услуги, однако горе тому, кто вздумает критиковать, либо посмеиваться над его усилиями — месть оскорбленного до глубины души брауни будет страшной.

В Шотландии они любят посещать амбары и, пока семья хозяев спит, исполняют разные домашние работы. Подобный сюжет мы найдем в одной из сказок братьев Гримм.

Знаменитый писатель Роберт Луис Стивенсон утверждал, что ему удалось приспособить своих брауни к литературному делу. Когда он спит, они, мол, внушают ему фантастические сюжеты, например удивительное превращение доктора Джекилла в демонического Хайда, и тот эпизод в «Олалье», где юноша, потомок древнего испанского рода, кусает руку своей сестры.

Макара

Ма́кара — индийское мифическое чудовище, наполовину животное, наполовину рыба. Такой типа дракон, чье тело состоит из частей разных животных. Здесь много версий, что от кого.

Голова — крокодила, слона с поднятым кверху хоботом, рыбы или водного чудовища с открытой пастью. Последний вариант более удобоварим, так как в предметах изобразительного искусства зубы животного мы можем наблюдать не только во рту, но и вдоль нижней стороны хобота (что дает основания ученым говорить о дельфиньих мотивах). При этом на нижней челюсти зачастую выделяются клыки (кабаньи), а непосредственно над верхней челюстью – слоновьи бивни.

Тело — от рептилии или гигантской рыбы. Да, практически на всех доступных изображениях тело макары покрыто либо чешуей рыбьего типа, либо щитками, как у крокодила.

Хвост — практически всегда рыбий, но иногда и богато расцветший, подобно корневищу лотоса, который некоторые ошибочно сравнивают с павлиньим. След лотоса более уместен. «Разные части тела макары выглядят стилизованными под это растение: чаще всего это рыбий хвост, иногда распадающийся на целое «соцветие», иногда – усы, кончик хобота, приобретающий вид характерного пучка щупалец, бахрома на лапах, грива. Подобные черты сохраняются в образе макары и за пределами Индии». Лотос не случаен, т.к. в индийской традиции лотос как символ женской жизненной силы, плодородия, тесно связанный с водой. Еще в последнее время у изготовителей всевозможный сувениров появилась тенденция заднюю половину макары упрятывать в раковину, подобную ракушке улитки.

Конечности — вот здесь имеет место быть куча вариантов. По несколько усовершенствованной классификации С. Дмитриева, макары могут быть:

макары-гивры или кентавроиды — сказывается влияние нагов, благодаря которому макары могут изображаться как существа со змеиным телом, переходящим в человеческий торс, человеческую голову или множество змеиных голов. В буддийской иконографической традиции, где образы макары и нага различаются, тем не менее, есть случаи, когда нага изображается в виде морской змеи с хоботом слона;
макары-парапеды — имеют две пары конечностей, как вполне развитых («львиных»), так и коротких («крокодильих»). Коротконогий вариант встречается чаще;
макары-линвормы — одну пару сравнительно коротких лап.
Кстати, еще один вариант макар — козерог. В таком случае макара являет собой чешуйчатое тело на достаточно длинных ногах с рыбьим хвостом и головой антилопы или козы. Здесь сказывается влияние астрологической символики переднеазиатской культуры: знак Козерога, называемый в Вавилонии «Дикий козел» и изображавшийся зачастую с рыбьим хвостом (как символ богов Энки / Эа ), был заменен индийскими астрологами на макару, которая однако утеряла такой свой отличительный атрибут как хобот. Однако затем вавилонский образ вытеснил традиционную иконографию из сферы астрологических иллюстраций, при этом название существа осталось автохтонным.

При всем богатстве вариаций образа макары ее происхождение остается до конца не выясненным. Но все сходятся на том, что с III—II вв. до н.э. макара становятся постоянным образом индийской архитектуры и искусства. Распространение популярности макары именно в это время дало некоторым повод усмотреть здесь греческое влияние — тритона, в частности. Но сие предположение не получило широкого распространения. Зато широко распространилась сама макара — от Индии до Японии, от Тибета до Индонезии.

Широкий ареал обитания был охвачен благодаря тому, что макару задействовали многие восточно- и южноазиатские религиозные системы. В ведизме макара моделирует и/или символизирует жизнь и природу во всех ее состояниях-стихиях. Символика макары получает развитие в мифологических связях с божествами плодородия, жизненной силы и воды (одно из названий макары — «Джала-рупа», «водная форма»). Такова связь макары с якшами как вегетативными божествами, которые, в свою очередь, соотносятся с приносящим жизнь древесным соком или с речными богинями Нади-деватас, для которых макара служит опорой или ездовым животным — ваханой.

В индуизме статус макар повышается и они становятся ваханами важнейших богов: Варуны, Сомы, Камы и Ганги (образ характерен для искусства эпохи Гуптов, в частности, он встречается в декоре портальных колонн храма в Каджурахо). Кроме того, макара входит в число сокровищ Куберы, символика макары присутствует в обрядах, связанных с Индрой. Если обратите внимание, то во многих образцах индуистской иконографии многие божества носят в ушах серьги в форме макар, что символизирует два вида познания — интеллектуальное и интуитивное. В современных вариациях индуизма макару часто связывают со второй чакрой в человеческом теле, свадхистаной, находящейся в области гениталий.

Сегодня в тех странах, где много сторонников индуизма, празднуют Макара-санкранти. Это индуистский фестиваль урожая, отмечаемый в день зимнего солнцестояния, когда Солнце входит в знак Козерога и начинает двигаться на север. Считается благоприятным днем, который дарит людям благословения для успешной мирской и духовной жизни. Это единственный праздник в индуизме, основанный на солнечном календаре, а не на лунном. Во время этого фестиваля принято принимать омовение в Ганге или других священных реках, и поклонятся богу Солнца, предлагая ему первые плоды собранного урожая. Причины празднования фестиваля разнятся от одного региона Индии к другому, в зависимости от культурных и климатических особенностей. В Тамил-Наду и среди тамильского населения Шри-Ланки, этот праздник называется Понгал.

В еще более поздних, по сравнению с индуизмом, мифо-религиозных системах макары также не теряются. В джайнской мифологии макара соотносится с Сувидхинатхой, девятым джайнским провозвестники веры, в буддийской — продолжает взаимоотношения с якшами.

Кстати, благодаря буддизму водная по сути своей макара проникла и на горный Тибет. Правда, здесь под влиянием Китая она приобрела еще больше драконьих черт, стала более гибкой и пластичной, а по контурам лап пошли языки пламени. Кроме того, на Тибете макара обрела новое, переводное имя — чусин (chu’i srin). Новый псевдоним переводится как «морской син». В тибетской мифологии сины (srin, srin po) – это один из восьми классов хищных и опасных существ, соответствующий индийским ракшасам. Чусин оказался связан сразу с двумя периодами времени: последним месяцем весны, в качестве его покровителя (китайское влияние: астрологический дракон «чэнь» – пятый из двенадцати циклических знаков, соответствует дракону, году Дракона, третьему лунному месяцу (маю), румбу ост-зюйд-ост, времени от 07:00 до 09:00, знаку Весов), а также с зимним зодиакальным знаком козерога: на Тибете он вытеснил макару с головой козы.

В целом, тибетский чусин, будучи по происхождению рогатой макарой, имеет и некоторые отличные от нее черты: гривастая львиная голова (зачастую за прототип берется мифический тибетский лев – с белой шкурой и зелёной гривой), идущая вдоль позвоночника полоса конского волоса, нижняя челюсть крокодила с характерно «драконьими» усами, нижние клыки и уши кабана, глаза обезьяны, чешуйчатое тело, львиные лапы, ажурный хвост, подобный павлиньему, жабры и рога оленя (такими же, как и у китайского луна). Хобот может оканчиваться многочисленными щупальцами. О силе чусина говорится, что в ярости он подобен крокодилу.

В дальнейшем своем шествии на Восток макара менялась все больше и больше, пока через китайского чжи-вэня не придя в Японию и вовсе не превратилась в сятихоко. Воистину, чем дальше пойдешь, тем больше найдешь. В том числе и на свою… голову…

P.S. Для любителей рационалистического объяснения мифологических персонажей. Согласно одним версиям, прообразом макары был гиппопотам; согласно другим, морж или тюлень. Возможно также, что у макары есть далекие родственники ихтиоподы — двоякодышащие доисторические рыбы с зачатками лап и пальцев, обитавшие на Земле около 383 миллионов лет назад.

Стратим

Стратим — чудесная птица упоминаемая в славянской мифологии. В «Голубиной книге», старинном сборнике русских духовных стихов, о гигантской птице Стратим сказано следующее:

Стратим-птица всем птицам мати. Почему она всем птицам мати? Живет Стратим-птица на океане-море И детей производит на океане-море, Держит весь белый свет под правым крылом. Топит она корабли гостиные Со товарами драгоценными. Когда Стратим вострепенется, Во втором часу после полуночи, Запоют все петухи да на всей земле. Потому Стратим-птица всем птицам мати.

Видимо, об этой же гигантской птице, которую иногда называли Страфилом, повествует другая древняя рукопись: «Есть кур, головой достигающий до небес, а море ему до колена; когда солнце омывается в океане, тогда океан всколебается, и начнут волны бить кура по перьям; он же, ощутив волны, кричит „коко-реку», что значит: „Господи, яви миру свет!»»

Впрочем, ученые считают, что Стратим не сверхпетух, а страус: когда-то давным-давно русские переводчики столкнулись с этим словом в греческом тексте и, птицы такой не зная, просто переписали наименование славянскими буквами. Вот и получилось «Стратим». Изображали птицу — гиганта с маленькой головой на тонкой шейке, крючковатым клювом, длинным узким телом и одним поднятым вверх крылом.

Стратим — являлась светлой птицей бога ветров, Стрибога, она управляет всеми ветрами.

Нагай-птица

Нагай-птица — чудесная птица из русской  и славянской мифологии. Одно из древнерусское название грифона (в старинных рукописях словом «наг» переводится «гриф»). Есть у нее сестра-близнец — Стратим или Страфиль-птица. И названный брат Грифон тоже есть. Нагай-птица  относится к стихии воздуха и земли.

Главная отличительная особенность этой птицы – четыре ноги. Подобно Соловью-разбойнику она вьет гнездо на двенадцати дубах.

В средневековой книжности с образом нагай-птицы связан мотив полета героев по воздуху (Александр Македонский, пророк Аввакум).

Старинная коми-легенда о волшебной птице НАГАЙ гласит: за время жизни человека в природе рождаются цветок, дерево и птица, олицетворяющие его счастливую судьбу. Встретиться с ними — большая редкость и удача.

В литературе упоминается в произведении А.Н. Толстого «Сказка о молодильных яблоках и живой воде»:

…Вот Иван-царевич настрелял на взморье гусей, лебедей, в два чана поклал, поставил один чан Нагай-птице на правое плечо, а другой чан — на левое, сам сел ей на хребет. Стал птицу Нагай кормить, она поднялась и летит в вышину.

Медведко

Медведко (также Медведко-богатырь, Иван Медведко, Медведко-Ивашка, Иван Медвежье ушко) — персонаж восточнославянской мифологии и народных сказок.

Известно шесть вариантов сюжета, где Медведко-богатырь выступает главным героем.

Медведко — сын девушки Репки и медведя — лесного царя. Описывается богатырь как человек с медвежьим ушком или полумедведем-получеловеком.

Выступает вместе с богатырями Горыней, Дубыней и Усыней (в другом варианте — Вернигорой, Вернидубом и Крутоусом). Сражается с Бабой-Ягой в избушке-на-курьих ножках и побеждает её. После чего спускается в Подземное царство, куда бежала Баба-Яга и добывает трёх царевен — дочерей Бабы-Яги. Из Подземного царства он должен был выбраться по верёвке, которую держат товарищи, но внезапно Дубыня рвёт верёвку из-за опасений, что ему невеста не достанется. Медведко спасает Нагай-птица. Богатыри-великаны разбегаются, а Медведко играет свадьбу.

Медведко знаменит теми же буйными выходками, какие финская Калевала приписывает великану Кулерво, состоящему в услугах у бога-кузнеца Ильмаринена, и совершает те же самые подвиги, что и могучий Балда, побеждающий черта во всех трудных состязаниях. В другом разряде сказок богатырь Медведко является наряду с великанами, олицетворяющими собой различные явления небесной грозы, переставляет с места на место высокие горы (=тучи), сразу выпивает целое море (= проливает дождь) и вообще совершает такие подвиги, перед которыми сознают свое бессилие его товарищи, разбивающие скалы и вырывающие с корнем столетние дубы. В сербских приповедках богатырь этот представляется в столкновении с страшными великанами туч.

Мантикора

Мантико́ра, также мантихо́ра (лат. Manticora, Epibouleus Oxisor) — вымышленное существо — чудовище с телом красного льва, головой человека и хвостом скорпиона; имеет рыжую гриву и три ряда зубов, а также голубые глаза. Хвост мантикоры заканчивается шипами, яд которых убивает мгновенно. Полагали, что мантикора является хищником и может охотиться на людей, поэтому на средневековых миниатюрах часто можно увидеть изображение мантикоры с человеческой рукой или ногой в зубах.

Первое упоминание о мантикоре встречается в книгах греческого врача Ктесия, благодаря которому грекам стали известны многие персидские мифы. Аристотель и Плиний Старший в своих трудах прямо ссылаются на Ктесия.

Наиболее полное из древних описаний мантикоры сделано во II веке н. э. Клавдием Элианом («О природе животных»). Он приводит несколько любопытных подробностей: «Всякого, кто приближается к ней, она поражает своим жалом… Ядовитые шипы на её хвосте по толщине сравнимы со стеблем камыша, а в длину имеют около 30 сантиметров… Она способна победить любое из животных, за исключением льва». Во II веке н. э. Флавий Филострат Старший упоминает о мантикоре как об одном из чудес, о которых Аполлоний Тианский расспрашивает Иарха на холме мудрецов.

Греческий географ Павсаний, однако, к рассказам о мантикоре отнесся скептически и в книге «Описание Эллады» отметил, что мифическая мантикора (мартихора), скорее всего, является просто тигром. С точки зрения Павсания, красный однотонный цвет шкуры мантикор — результат наблюдений полосатых тигров на закате и в движении, а фантастические детали наподобие тройного ряда зубов и стреляющего ядовитыми лезвиями хвоста — просто выдумки суеверных индийцев, панически боящихся тигров.

Хотя о мантикоре редко говорится в древних научных книгах, её описаниями изобилуют средневековые бестиарии. Оттуда мантикора перекочевала в фольклорные произведения. Так, в XIII веке о ней писал Варфоломей Английский, в XIV — Уильям Кэкстон в книге «Зеркало мира». У Кэкстона три ряда зубов мантикоры превратились в «частокол огромных зубов в её горле», а её голос, подобный мелодии свирели, стал «сладким змеиным шипением, которым она притягивает к себе людей, чтобы затем пожрать их».

В XX веке представления о мантикоре продолжали развиваться. Например, в бестиарии польского фантаста Анджея Сапковского мантикора обзавелась крыльями и научилась выстреливать в любом направлении своими отравленными шипами. А в романе английской писательницы Дж. Роулинг «Волшебные твари и где их искать» мантикора «после поглощения очередной жертвы начинает тихонько мурлыкать». Также, согласно Роулинг, «шкура мантикоры отражает практически все известные заклятия». В романах Ольги Громыко «Профессия: ведьма» и «Ведьма-хранительница» мантикора представляет собой «помесь рыси, летучей мыши и скорпиона», то есть выглядела как огромная кошка с кожистыми крыльями, кисточками на ушах и ядовитым жалом с режущей кромкой на хвосте. В рассказе отечественного фантаста Николая Басова «Охотник на демонов» мантикора обладает способностью практически мгновенно залечивать свои раны. В фильме «Мантикора» (2005) мантикору ничем невозможно убить, и только взгляд другой мантикоры (или её отражение) может превратить её в камень. В сериале «Гримм» мантикоры изображены как опасные и смертоносные существа, лишённые страха смерти.

Образ Мантикоры также встречается и в современной мультипликации. К примеру, в мультипликационном американском сериале «Удивительные злоключения Флэпджека» в одном из эпизодов мантикора представлен в образе льва с лицом мужчины и небольшими крылышками, который становится смирным, если его пощекотать. Мантикора встречалась в компьютерных играх серий «Disciples», «Dark Souls» и «Might and Magic»; в «Heroes of Might and Magic III» и «Might and Magic 7» выглядела, как лев с хвостом скорпиона и крыльями (так же выглядит в мультсериале «My little pony»); в «Heroes of Might and Magic V» к образу прибавилось человеческое лицо, а также является неигровым монстром в игре «Аллоды Онлайн» (также лев с хвостом скорпиона и крыльями). Мантикора — один из ключевых символов в одноимённом романе канадского писателя Робертсона Дэвиса. Мантикора, также нашла своё отражение в одном из альбомов популярной британской группы «Cradle Of Filth», а именно в альбомe 2012 года «The Manticore And Other Horrors». В настоящее время в Ивано-Франковске (Украина) издаётся альманах метареалистической литературы «Мантикора» (шеф-редактор — писатель Владимир Ешкилев); с 2011 года на территории Ивано-Франковской области проводится фестиваль фантастики и метареалистической литературы «Карпатская Мантикора» с участием известных авторов из Украины, России и стран Европы.

Ваира

Ваира — в японском фольклоре уродливое животное с большим, похожим на коровье, туловищем и длинными конечностями с одним единственным когтем на каждой.

Согласно японскому фольклору, ваира — очень редкий ёкай, предпочитающий одиночество, поэтому его мало кто видел. Это уродливое животное с большим туловищем, похожим на коровье, и длинными конечностями с одним единственным когтем на каждой. Существующие записи сообщают, что самцы этого вида пестрые, землистого цвета, а самки — красного.

Ваира обитают глубоко в чаще горных лесов, поблизости от уединенных храмов и святилищ. Их часто можно встретить рядом с отороси, поэтому полагают, что ваира тоже охраняет священные места. Прочные когти позволяют ваире выкапывать из нор и ловить мелких животных, таких как кроты, мыши и кролики.

Из-за расцветки и среды обитания принято считать, будто ваирой становится жаба, если проживет достаточно долгое время. Кроме того, предполагают, что ваира тесно связан с отороси, поскольку оба этих ёкая живут возле храмов и порой их можно увидеть вместе.

Смысл названия «ваира», как и «отороси», не совсем ясен. Тем не менее, наиболее популярная теория определяет его как искаженный вариант слова «коваи», то есть «страшный». Это еще одно подтверждение того, что ваира и отороси могут быть как-то связаны.

Отороси

Отороси — в японском фольклоре волосатый горбатый зверь на четырех лапах, с внушительными зубами и когтями.

Отороси известен под многими местными названиями, большинство которых — игра слов, описывающая устрашающий облик чудовища, с ног до головы покрытого густой, спутанной шерстью. Выглядит отороси как волосатый горбатый зверь на четырех лапах, с внушительными зубами и когтями. Кожа по цвету синяя или оранжевая.

Мало что известно об этом редчайшем ёкае, хотя об его существовании знали на протяжении многих веков. Отороси очень ловко прячутся и не любят показываться на глаза — разве что сами того захотят. Чаще всего их замечают сидящими на чем-нибудь, например, на воротах и крышах храмов или арках-тории, что ведут в святилище и отделяют мир людей от мира богов. Питаются отороси мелкими животными, пробравшимися на территорию храма — в частности, воробьями, голубями и другими птицами.

Отороси — своего рода стражи святых мест. На людей они нападают в тех редких случаях, когда обнаруживают возле святыни нечестивого или неблагоразумного человека. Не поздоровится и тем, кто попытается пройти в охраняемые ёкаем ворота. Отороси бросается на свою жертву сверху и разрывает на куски, пожирая останки.

Хотя имя ёкая говорит о его свирепости и довольно странном облике, он не так уж опасен, как может показаться. Название «отороси» вероятно не самостоятельное слово, а местное искажение. Принято считать, что это диалектная форма слова «осоросии», то есть «страшный». Неизвестно, откуда берется отороси, но предполагают, что он как-то связан с похожим ёкаем под названием ваира.

Торгейров бычок

Торгейров бычок — в исландском фольклоре призрак быка со свисающей шкурой, созданный колдуном из копыт и костей для насылания на обидчиков.

Примерно в середине XVIII века в долине Фньоускдаль жил один человек по имени Торгейр, родом со Скоугар (с Лесов) и Телемарке; он был холост и нанимался работником на хутора в этой долине. Со своими друзьями он был надёжным и приветливым, а с теми, кто перечил ему — суровым и мстительным, и в округе он слыл страшным колдуном. Рассказывают, что как-то раз он посватался к одной женщине из тех мест, или из соседнего селения, но она ему отказала; он осерчал на нее и пообещал ей отомстить. Говорят, будто после этого он раздобыл ободранную телячью голову (по другим рассказам, бычье копыто) и вставил туда собачью лапу, — как бы то ни было, он поколдовал над ней и так наполнил её дьявольскими чарами, что из неё получился драуг в обличье быка, — его потом прозвали Торгейров бычок. Ещё говорят, будто он напустил это создание на женщину, которая отвергла его сватовство; этот бык, будто бы, преследовал её до тех пор, пока не довел до смерти. Иные говорят, что потом он преследовал и её сестру; чему из этого можно верить, неясно. Впредь никто не осмеливался сказать Торгейру слова поперёк, ведь, если что-то было не по нему, ему ничего не стоило застращать обидчика.

Впоследствии он женился и 27 лет жил на хуторе Вьегейрсстадир во Фньоускдале, и там у него родились дети; а потом он переехал в Лейвсхус на побережье Свальбарда, — и тогда жителям показалось, что привидений и прочей нечисти в округе стало больше; ведь драуг следовал и за самим Торгейром, и за его детьми. Он являлся людям во сне и наяву; те, кто не видели его сами, часто слышали его басовитый рёв, казалось, исходивший из-под земли под ногами. Часто он представал перед людьми в обличье быка и выглядел так: с головы и со всего туловища шкура содрана и свисает сзади, мездрой наружу, и волочится позади него при ходьбе. Иногда он являлся в образе коровы или овцы разных мастей; тогда он часто телился или ягнился и жалобно ревел от родовых мук, но когда кто-нибудь подходил посмотреть, в чём дело, всё в тот же миг исчезало. Иногда он принимал вид собаки или кошки и так далее. Как-то раз один повеса поддразнил Торгейра: сказал, что в его селении нет быка, нельзя ли, мол, одолжить быка у него. На это Торгейр рассердился и ответил: «В другой раз ты не будешь просить у меня быка», — а потом, говорят, этот человек умер внезапно страшной смертью; некоторые считают, что его порешил Торгейров бык. Сам Торгейр в старости признавался, что ему надо бы обновить своего быка, так как он способен убить человека. Считалось, что именно так Торгейр и сделал: одно время бык разбушевался настолько, что если на его пути (а он всегда шёл впереди Торгейра, его детей и близких) попадалась овца, или корова, она или ломала себе ногу, или ее начинали мучить загадочные припадки, — впрочем, через некоторое время как будто стало спокойнее. После этого кто-то якобы замечал, как Торгейр по ночам разговаривает со своим быком, спрашивает: «Ты в новой или в своей старой коже?» — но никто не слышал его ответа.

В доказательство того, как неотлучно бык следовал за Торгейром, рассказывают вот что: будто однажды старик ночью вышел из дому и увидел на лугу возле сарая Торгейрова быка, а с ним Хусавикского Лалли и Скотту из Эйафьорда; они вместе набросились на быка и стали его терзать; старик увидел, что быку приходится туго: его задние ноги запутались в волочащейся шкуре, а туловище было как бы недавно освежеванное, всё в кровоподтеках. Старик немного посмотрел на эту потасовку, а потом выманил всю братию в приморские селения. Едва он управился, как пришёл кто-то из родни Торгейра. А ещё одна баба рассказывала, что видела, как бык, задрав хвост, вбегает в тот двор, где она жила, а за ним идут родственники Торгейра. А другая старуха будто бы видела, как призраки людей, недавно утонувших в море, бродили по взморью и водили на верёвке Торгейрова быка; она посчитала, что это одновременно фюльгьи людей и предвестники непогоды.

Потом на одном хуторе во Фньоускдале произошло вот что: восьмилетний мальчик поздно вечером собрался выйти на двор, а когда он дошёл до дверей, ему почудилось, что во дворе стоит белый конь. Мальчишке показалось, что у коня сломана спина, а живот провисает до земли, оба уха и хвост отрезаны, и весь он в крови. Мальчик испугался, побежал в дом, рассказал об увиденном, прибавив, что не знает, какие изверги так обошлись со скотиной, и попросил народ выйти и взглянуть на это. Они тут же вышли, но ничего не увидели; потом поискали вокруг дома и на туне*, но никого не нашли. Тут пришла дочь Торгейра и попросилась на ночлег, и тогда все догадались, что это, должно быть, был Торгейров бычок.

На хуторе в Хёвдакверви в конце лета один из взрослых поздно вечером погнал коров домой, а когда он уже гнал их через свой тун*, ему померещилось, что прибежал серый пятнистый телок и начал крыть одну корову. Он увидел, как корова свернулась клубком, и услышал её страшный громкий рёв, а ночью эта корова после долгих мучений выкинула недоношенного телёнка. Рано поутру в гости на хутор заглянул зять Торгейра и прошёл той же дорогой, которой тот человек накануне гнал своих коров, — поэтому всё случившееся приписали Торгейрову бычку.

Как-то раз один человек видел Хусавикского Лалли и Скотту из Эйафьорда на Торгейровом бычке: он ехал на нем верхом, а она сидела на волочащейся шкуре, как на санях.

Бурубуру

Бурубуру — японский призрак, дух страха.

Бурубуру становится человек, не просто умерший насильственной смертью, а ещё и испытавший неимоверный ужас перед и во время смерти. После смерти он становится призраком, способным заражать людей призрачной болезнью. Уничтожить бурубуру можно так же, как и любого другого призрака — сжечь останки человека, чей дух не нашел покой. Также в японской энциклопедии духов периода Эдо приводится альтернативный способ на тот случай, если сжечь останки нет возможности. Так как бурубуру — порождение страха, то и убить его можно страхом. Другими словами, необходимо напугать призрака до смерти.

Бурубуру обладает всеми стандартными способностями призраков и одной уникальной: инфицирование призрачной болезнью. Бурубуру может заразить человека болезнью, которая приведёт к разрыву сердца. Как и все призраки этот дух боится железа и соли.

Согласно японскому фольклору, бурубуру называют духом малодушия. Они следуют за людьми и заставляют их содрогаться от страха. По одной из версий, бурубуру рождаются, когда человек совершает малодушный поступок, например, покидает поле боя. Они овладевают человеком, хватая его за ворот и касаясь задней стороны шеи. От этого волосы встают дыбом, а тело сотрясается от дрожи.

Ямабико

Ямабико — согласно японскому фольклору, мелкий горный ёкай, выглядящий как помесь собаки и обезьяны, имитирующий звуки и искажающий эхо.

Чащобы Японии полны странных явлений, например, эхо, которое может вернуться назад с опозданием или немного отличаться от оригинального звука. Когда такое ложное эхо доносится из леса, его принято связывать с ко-дама, а если слышится в горах — с ямабико. Ямабико очень малы и по виду напоминают помесь собаки с обезьяной. Этот ёкай известен практически только своим голосом, поскольку весьма искусен в имитации различных звуков, включая звуки природы, человеческую речь, а в нынешнее время — шум поездов и автомобилей. Кроме того, иногда в чаще леса он испускает страшные, таинственные вопли, разносящиеся на большие расстояния.

О ямабико известно очень мало из-за его редкости и неуловимости. Они обитают высоко в горах и делают жилища в камфарных деревьях, живя в непосредственной близости (и родстве) с другими духами деревьев и гор. На протяжении многих веков крики ямабико считались криками других ёкай, редких птиц и даже просто природными явлениями. О существовании ямабико не знали вплоть до эпохи Эдо, когда исследователи сверхъестественного — такие как Саваки Сууси и Торияма Сэкиэн, — смогли подтвердить, что это отдельное создание, и определили его истинный облик.

Само слово «ямабико» переводится как «эхо», но при этом записано символами со значением «горный мальчик» или «горный принц».

Ко-дама

Ко-дама — согласно японским поверьям, воплощенные души деревьев, способные покидать своё дерево, присматривая за рощами и поддерживая равновесие в природе.

В чаще горных лесов Японии деревья имеют воплощённую душу, которую называют ко-дама. Эти души могут покидать своё дерево, присматривая за рощами и поддерживая равновесие в природе. Ко-дама редко попадаются на глаза, гораздо чаще их можно услышать, особенно когда эхо возвращается чуточку позже чем положено. Выглядят ко-дама обычно как тусклые шары света, что маячат вдали. Но порой принимают форму крошечной размытой фигурки забавного существа, смахивающего на человечка. Жизненная сила ко-дама тесно связана с жизнью их дерева, и если кто-то из них умирает, то другой тоже не сможет жить.

Ко-дама почитаются как божества деревьев и защитники леса. Они делают землю вокруг леса плодородной и благословляют сельчан, почитающих деревья с ко-дама. Считается, что если сделать зарубку на очень старом дереве, то она может кровоточить — это верный признак наличия ко-дама. Найдя такое дерево, люди обычно отмечают его священной веревкой, называемой симэнава. Рубить такие древние деревья — это тяжкий грех, который может навлечь на человека сильнейшее проклятие. Гнев ко-дама может обратить в руины даже самое процветающее общество.

По своим свойствам ко-дама схожи с греческими гамадриадами.

В массовой культуре ко-дама распространились благодаря аниме и манга (в частности, аниме Хаяо Миядзаки «Принцесса Мононоке»). А в мире D&D считается, что, если ко-дама благоволит путнику, то может показаться на глаза, приняв облик древнего старца или почтенной женщины. Вообще же ко-дама неразговорчивы, и хотя они понимают человеческую речь, редко это показывают, предпочитая свое собственное наречие, состоящее из щелчков и постукивания. Летать они, в отличие от многих других духов, не могут, но, в случае чего, способны растаять в воздухе, как дым, чтобы пройти сквозь кору и путешествовать через корни и ветки, перетекая с одного дерева на другое. Они не склонны сражаться и никогда не проявляют агрессии к посторонним, и, если их начать провоцировать, они просто исчезают в чаще, оставляя смертных с их проблемами…

Хидаругами

Одним из наиболее известных призраков в Японии являются так называемые «хидаругами» (Hidarugami), что примерно переводится как «голодные боги». Говорят, что это души тех, кто умер голодной смертью, заблудившись в горах, и чьи тела так и не нашли.

В зависимости от региона хидаругами могут называть словами «хидарутами» или «дараши» или «дару», но поведение у них одно и тоже. Они блуждают в поисках того, с кем можно разделить свою агонию вечного голода. Такое на них наложено проклятие. И естественно, что чаще всего их жертвами становятся такие же одинокие путники.

Рассказывается много историй о том, как путешественников, идущих по одиноким горным тропинкам, внезапно охватывает ненасытное чувство голода, подобного которому они никогда не испытывали. Это ощущение, как сообщается, абсолютно подавляющее и практически непреодолимое. Оно часто сопровождается необъяснимой усталостью и онемением конечностей, в результате чего жертвы нападения «голодного призрака» падают на землю, не понимая, что происходит.

Если путнику вовремя не помочь, все это, как считается, почти наверняка приведет к его смерти или состоянию полного безумию, а после своей смерти путник станет таким же голодным призраком.

Согласно преданиям, можно избежать этой зловещей судьбы, если иметь под рукой хотя бы маленький кусочек пищи, подойдет даже одно зернышко риса. И даже такое небольшое количество пищи может быстро убрать сверхъестественное чувство голода, когда оно нападет.

Любопытно, что в традициях префектуры Сига на острове Хонсю хидаругами описывают как зомби. Для них это агрессивные существа, которые могут напасть и искалечить человека, поедая его плоть, чтобы удовлетворить свой ненасытный голод. Для защиты от них надо всегда держать под рукой рисовые шарики.

Бука

Бука — в русском фольклоре страшилище, которым пугают детей, бабай; таинственное существо в лесу, в пустых постройках.

В русском фольклоре фантастическое чудище-страшилище, которым пугают непослушных детей, бабай; таинственное существо в пустых постройках, в лесной глухомани. В.И. Даль толкует это слово как «мнимое пугало, коим разумные воспитатели стращают детей». В то же время букой могут называть черта или домового.

В русских поверьях XIX-XX веков преобладают представления о буке как о детском страшилище. На Новгородчине и в некоторых других районах России бука — таинственное существо, персонификация морока, страха, некоей таинственной силы, которая может проявиться где угодно, чаще — в особо опасных местах (в лесной глухомани, в заброшенном доме), в особо опасное время (ночь). Иногда бука принимает облик мохнатого «хозяина» пустого дома, лесной чащи.

Представления о буке — детском страшилище — распространены повсеместно. Описания буки расплывчаты. Это страшилище с растрепанными волосами, с огромным ртом и длинным языком. Ходит только ночью, около домов и дворов; хватает, уносит и пожирает детей.

Само слово «бука», особенно адресованное детям, создает образ чего-то не вполне определенного, но опасного, темного и в то же время занятного, завораживающего, пробуждающего творческую фантазию.

Черный, лохматый бука может быть сходен и с медведем, и с ряженым в шубе навыворот. Это персонификация ночного морока, опасности и страха.

По некоторым характеристикам бука (и особенно такие его «разновидности», как букан, буканай, букарица) сходен с домовым, дворовым.

Подобно им, бука мохнат и может напоминать медведя. В детской колыбельной буку прогоняют под сарай кормить лошадей — занятие, традиционное для домового, дворового.

В поверьях ряда районов России (особенно Русского Севера и Сибири) образ буки-страшилища слит с обликами домовых, дворовых духов, которые, по общераспространенным представлениям, не только покровительствуют хозяйству, но и персонифицируют судьбу обитателей дома, предвещают и даже приносят несчастья, болезни, смерть.

Еще одна грань образа, объединяющего черты буки-морока и буки-домового (покойника, Смерти, судьбы) — бука-пожиратель, персонаж страшный, гибельный именно для детей. Существа, похожие на буку русских поверий, есть у многих народов (у англичан, немцев, норвежцев, латышей).

Некоторые исследователи полагают, что наименование «бука» — индоевропейского происхождения (бука — нечто толстое, расплывчатое, уродливое по форме). Отметим также, что названия типа «бука» (возводимые к обширному индоевропейскому гнезду с корнем — bh(e)u — «надувать, отекать, пухнуть, вздуваться, наполняться») в верованиях многих народов имеют преимущественно домовые духи, а также черти (ирландское phuka, английское puck, нижненемецкое pook, древнешведское puke, древненорвежское puki — «домовой», «черт», и т. п.). Наименование «бука» считают и производным от общеславянского bukati — «реветь, плакать и вообще издавать различные звуки — мычать, реветь, жужжать, бурчать, урчать»; предполагается, что «бука» — образование в детской речи от междометия «бу». Пока трудно с абсолютной уверенностью сказать, какая из этих этимологии верна, тем более что облик буки многопланов.

Буки обнаруживаются в поверьях соседствующих с русским народов: по рассказам мордовских крестьян Саратовской губернии, бука — род оборотня, «с виду похожий копну сена»; появляется он преимущественно ночью, гоняется за прохожими, издавая звуки, «похожие на рычание сердитой собаки»; любит кружить по площади вокруг церкви, а будучи застигнут сбежавшимся народом, проваливается «в землю, в тартар».

В поверьях алтайцев, тувинцев бук — нечто вроде оборотня; он может превращаться в животных, является в сумерках, вызывает болезни и ночные кошмары.

Домовой

Домово́й (кутный бог) — у славянских народов домашний дух, мифологический хозяин и покровитель дома, обеспечивающий нормальную жизнь семьи, плодородие, здоровье людей, животных.

Обычно домовым считался умерший член семьи, первопредок рода. Иногда полагали, что домового сотворили боги, что он даётся богами каждому дому.

Домового обычно представляли в облике хозяина или хозяйки дома живого или умершего (последнего умершего либо самого старшего человека в семье). Облику присущи некоторые звериные черты, указывающие на его потустороннюю природу: длинные торчком стоящие уши (либо только одно), покрыт шерстью (в цвет волос хозяина дома), длинные когти. Лохматость и косматость домового сулила богатство дому, поэтому у бедняков домовой ходил голый. Одежда домового — зипун или синий кафтан, белая или красная рубаха подпоясана кушаком. Если домовой показывается в чёрном — это предвещает беду.

Домовой может принимать облик любого члена семьи (особенно отсутствующего), животного (чаще змея, ласка, кошка, петух, крыса).

Живёт домовой в красном углу, на печи за трубой, в запечье и подпечье, у порога, на чердаке, в углу клети, в подполе. Его часто видят в хлеву (особенно на северной стороне), в яслях конюшне, сенном сарае, чердаке. В некоторых русских областях верили, что домовой живёт в специально подвешенной для него во дворе сосновой или еловой ветке с разросшейся хвоей, называемой «матка». Место, облюбованное домовым, нельзя занимать — можно заболеть.

Верили, что без домового в семье несчастья, поэтому при переезде в последнюю ночь или перед выходом из старого дома приглашали домового на новое место: «Хозяин мой, пойдём со мной». В XIX веке, в некоторых сельских приходах Калужской епархии крестьянин, перебираясь в новую избу, переносил из старой печи в новую горящие угли и приглашал домового в выстроенное жильё, обращаясь к нему с приветом: «Милости просим, дедушка, в новое жильё». В старой усадьбе открывали ворота или лаз из подполья, клали перед ним лапоть и кликали домового, затем вещи переносили в новый дом, а лапоть тащили всю дорогу на верёвочке, где якобы ехал домовой. Первый ломоть хлеба, отрезанный за обедом в новом доме, закапывали в правом углу под избой и снова кликали домового на поселение. Или хозяин с поклоном на восток с свежеиспечённой ковригой приглашал на новоселье домового и оставлял ковригу на припечке, — если поутру коврига оказывалась надкушенной, значит, домовой пришёл. Если взрослый женатый сын переезжал в новый дом, то с ним переезжали дети главного домового. На Русском Севере считали, что чужого домового, который новосёлам может мстить, необходимо выпроводить, а потом звать своего: «Ты уж освободи нам дом, помещение. Хозяева твои уехали, и ты уезжай». Чужой домовой покидал обычно дом в виде какого-то животного.

Когда строили новый дом в подпол клали монетку, а то и четыре — по четырём углам сруба — для домового. Когда первый каравай в новой печи пекли, горбушку отрезали, солили и забрасывали под печь — для домового. Считалось, что первый житель дома, или кто первым переступит порог нового дома — станет потом домовым.

Болотница

Болотница — в славянской мифологии хозяйка болота и жена водяного (болотника). Другие названия этого мифологического существа древних славян — «Омутница», «Лопатница», «Болотная баба». По своей природе, болотница — это русалка, хоть и не совсем обычная. Народная мифология делает её жительницей лесных болот и топей. В связи с этим, болотниц часто представляли, как недобрых духов. Болотница довольно коварное существо и может наказать человека, который вступил в её пределы — стянуть сапог или даже утянуть на дно болота.

Болотницу представляли как красивую девушку с гусиными ногами. Она проживает в огромном белоснежном цветке кувшинки, где прячет свои ноги от взгляда путников. Так как болотница отличается от русалок гусиными ногами и старается всегда поджимать их под себя, по этому признаку можно отличить болотного духа от обычного человека. Завидев человека, который посмел приблизиться к владениям хозяйки болот, она начинает горько плакать. Любой путник, услышав такие душераздирающие стенания, тут же пытается помочь бедняжке, но как только приближается к ней, болотница тут же набрасывается на него и утаскивает в пучину. Также болотница может изобразить утопление и обещать сказочные дары за своё спасение, но своего спасителя она утянет за собой. Зловредные существа также, по поверьям славян, могут насылать бури, сильные дожди, опустошительный град. У заснувших женщин они могут похитить нитки, пряжу, холсты.

 

Юрэй

Юрэй — в японском фольклоре неупокоенные души умерших, призраки. Призраков в Японии очень много — должно быть это самый многочисленный вид ёкаев — и названий у них тоже немало. Некоторые из этих названий обозначают каких-то конкретных духов, некоторые носят общий характер. Однако, самым распространенным словом для обозначения призрака является — юрэй. Обычно его переводят как «неясный, сумрачный дух» и это довольно очевидное объяснение, так как призраки обычно прозрачные. Юрэй еще и «потусторонний дух».

Если человек умирает неожиданно, например его убивают, или он совершает спонтанное самоубийство; если погребальные обряды были неправильно проведены или вообще не проводились; если человек перед смертью находился во власти сильных чувств, таких как любовь, ревность, ненависть или печаль, то рэйкон (дух, душа) превращается в юрэя, который может возвращаться в мир живых.

Пропуском для возвращения юрэю служит страстное желание добиться чего-либо. Это желание снова делает их отчасти людьми, у которых сохраняется первоначальный разум и прежний облик. Однако, юрэй — воплощенная цель, которая переполняет их существо и лишает многогранности чувств и желаний живого человека. Юрэй существует только ради достижения своей цели, и он «застревает» на земле до тех пор, пока не достигнет ее. Эта цель может быть различной: покарать убийцу, дать знать людям, где лежит непогребенное тело или просто передать какое‑то послание другу или любимому. А некоторые юрэи просто не желают мириться с фактом собственной кончины и преследуют своих живых родственников, сжигаемые злобой и завистью. Такие призраки будут насылать на свою семью болезни и несчастья, пока не изведут всех.

Считалось, что большинство призраков появляются такими, какими были при жизни, одетые либо в погребальные одежды, либо в то, в чем умерли. Таким образом, они мало чем отличались от живых людей. Однако, к концу XVII века рассказы о сверхъестественном и необычайном (кайдан) стали набирать все большую популярность и становились основой для театральных пьес, литературных произведений и других искусств. Это вызвало потребность более четко обозначить облик юрэев, чтобы их можно было без труда отличить от живых людей на сцене или в живописи.

Считается, что классический облик юрэев, дошедший до наших дней, сложился в эпоху Эдо (1603-1868) и выглядит следующим образом:

1) белое кимоно, запахнутое наоборот (правой полой на левую) и белый треугольный наголовник;

2) длинные черные растрепанные волосы;

3) согнутые в локтях руки и безжизненно свисающие в запястьях кисти;

4) отсутствие ног;

5) призрачные огоньки-хитодама, которые витают вокруг фигуры юрэя.

Как и всякий уважающий себя ёкай, призрак не бродит наугад где попало. Чаще всего он появляется там, где был убит или где лежит его непогребенное тело, или же следует за конкретным человеком: убийцей, возлюбленным, родственником и т. д. Еще одно притягательное для призраков место — вода. Вода практически везде считается границей между мирами, а в восточной традиции это опасная стихия, связанная с миром мертвых, которая очищает и уносит с собой все плохое, но в ее темной, холодной глубине можно утонуть. Поэтому ничего удивительного, что многие призраки появляются на мосту, возле колодца, реки или озера.

Избавиться от юрэя нелегкая задача. Самый простой способ — это помочь ему достичь цели. Когда причина, вызывающая у духа сильные эмоции, будет удалена, то он обретет покой и сможет отправиться в мир мертвых. Обычно это достигается если кто-то соглашается отомстить убийце призрака, если дух удовлетворяет свою страсть / любовь к предполагаемому возлюбленному или если непогребенное тело призрака находят и хоронят по всем правилам.

 

Хитодама

Хитодама (яп. человеческая душа) — согласно японскому фольклору, души недавно умерших. По легенде они принимают форму мистических огней.

Слово «хитодама» представляет собой комбинацию «хито» означающего «человек» и «тама» (сокращенная форма «тамасии») означающего «душа». Также они известны как ониби (яп. «демонические огни»). Предполагается, что подобные огни представляют сбой бледно-голубые или зеленые сферы с длинными хвостами. Возможно за эти огни принимали флуоресцентный газ иногда появлявшийся над могилами.

Обычно рассказывают, что хитодама появляется летом, вблизи кладбищ и в мрачных лесах. Также рассказывают, что огни появляются рядом с умирающим человеком, как проявление души, покидающей тело и готовящейся отойти в иной мир. Некоторые рассказывают, что видели эти огни непосредственно перед рождением ребёнка. Большая часть хитодам гаснет или падает на землю вскоре после того, как люди замечают их. Также утверждается, что хитодамы уводят путников с правильного пути и делают так, чтобы они заблудились. Некоторые полагают, что на самом деле подобные огни являются проделками кицунэ, использующих «лисье пламя» (кицунэ-би), чтобы сбивать путников с пути.

Тануки

Традиционные японские звери-оборотни. Считается, что, положив на голову листья, тануки могут превращаться в кого захотят. Способны оборачиваться как людьми, так и вещами.

Большие любители сакэ. Почитаются как ками, обеспечивающие успех в торговле. Tanuki — это енотовидная собака, распространенное дальневосточное животное, похожее на енота, но на самом деле относящееся к семейству собачьих (Nyctereutes Procyonoides), однако по устоявшейся литературной традиции слово переводится как «барсук».

Для японцев тануки — это популярные герои детских песенок, сказок и легенд, не особенно умные непоседливые создания, безуспешно пытающиеся подшутить над людьми. Они любят разыгрывать людей (скажем, превратившись в человека и купив саке на фальшивые деньги, сделанные из листьев), но обычно эти фокусы достаточно безобидны, а люди жестко мстят за них тануки. В общем, тануки изображаются как неудачливые, но милые создания, хотя некоторые из этих историй весьма жестоки. Однако по натуре тануки добры, отзывчивы и слишком доверчивы.

Наиболее популярная история c участием этих японских оборотней — «Bun Buku Chagama» — повествует о том, как тануки превратился в круглый черный чайник («тягама» по-японски) и его, конечно же, поставили на огонь.

Некоторым выдающимся легендарным тануки японцы строят храмы и поклоняются, как богам. Гениталии тануки — традиционный символ удачи, они считаются площадью 8 татами — 12 квадратных метров. Считается, что они приносят удачу. Если вы будете в Японии, то увидите у входа в лавки множество статуэток тануки с огромными гениталиями и бутылкой саке в лапе. Гениталии тануки — это не сексуальный символ, да и вообще японцы очень терпимы к такого рода юмору.

Начиная с XIII века в японской литературе появляется термин «кори», который объединяет и тануки и кицунэ в одну группу существ. Обычно «кори» значит «или кицунэ или тануки». Какое именно существо появляется в таких историях не столь важно. Как правило, это истории розыгрышей, жестоких или нет, что типично для обоих этих существ.

 

Бакэмоно

Одна из самых известных разновидностей ёкаев — это бакэмоно. В современном японском языке это слово обозначает просто чудовище, нечеловека. Однако, по сути это оборотень. Причем оборотень в самом широком смысле слова, так как к бакэмоно относятся и волшебные животные, меняющие свой облик (тануки, кицунэ и др.), и ожившие старые вещи, и такие существа как рокуро-куби (днем — обычный человек, а ночью — тварь с невероятно длинной шеей).

Дословно бакэмоно можно перевести как: «изменчивое, превращающееся (бакэ) нечто (моно)». При этом, слово «моно», которое обычно переводят как «вещь» включает в себя обширнейший список смыслов. «Моно» — это и неодушевленная вещь (как «отдельный объект материального мира, обладающий относительной независимостью, объективностью и устойчивостью существования»), и живое существо (животное или птица), человек, сверхъестественное существо, дух и т. д. При этом, «моно» обозначает не столько вещественность, материальность понятия, сколько некое свойство ему присущее, и в этом плане близко понятиям «мана», «ци» и прочим обозначениям для сверхъестественной энергии, которая есть как у живых существ и духов, так и у предметов.

Зная все это, не трудно понять, почему к бакэмоно относятся как живые существа, так и предметы. Главным условием для причисления конкретного ёкая к бакэмоно является его возможность превращаться, переходить из одного состояния в другое. Бакэмоно в свою очередь можно условно подразделить на хэнгэ — животных-оборотней; цукумо-гами — ожившие старые вещи, которым 100 и более лет; о-бакэ — все прочие «оборотни» не вошедшие в первые две группы.

Ёкай

Понятие «ёкай» пришло в Японию из Китая для обозначения некой энергии, которая пронизывает всё живое и неживое, заставляя их проявлять удивительные, необъяснимые, загадочные свойства. Эти свойства тоже в свою очередь называли ёкай. Ёкай была вездесуща и опасна, как бывает опасна любая стихия типа цунами, тайфуна или молнии. Однако, со временем понятие значительно сузилось и стало применяться для названия сверхъестественных существ.

Слово записывается двумя иероглифами со значениями «волшебный, чудесный» и «загадка, нечто странное, призрак». Видимо, именно иероглифическая трактовка слова ёкай наиболее точно соответствует тому, что скрывается за этим словом. Ёкаи столь многочисленны и разнообразны по своему внешнему облику, привычкам, функциям и месту обитания, что все вместе и каждый в отдельности они только и могут пониматься как «нечто странное и чудесное». Ёкаи вполне материальны и антропоморфны, хотя их облик чаще всего необычен. Более того, именно в этой необычности и заключена их особая притягательность.

Неординарность внешнего вида ёкаев привлекает и озадачивает героя народных сказок и легенд. Все ёкаи любят обитать в строго определенных местах, они привязаны к «сфере своей деятельности». Одни живут в реках и никогда не перебираются в море. Другие ждут запоздалых путников на горной тропинке и никогда не приближаются к человеческому жилью. Ёкаи не ищут встречи с человеком нарочно. Они живут своей собственной жизнью, в которую вдруг, случайно вторгается человек, и получается, что человек сам пришел к ёкаям, а не они к нему. Именно поэтому встреча с неведомым носит в японском фольклоре случайный, незапланированный характер. Ёкаи — дети полутьмы, время их появления, как правило, связано с угасанием дня, отчего даже часы от наступления сумерек до темноты принято называть «оума-га доки» («время встречи с демоном»). По сути, всех японских ёкаев можно разделить на пять больших групп (это классификация выдающегося этнографа и знатока народной японской культуры К. Янагиты): обитающие в горах; обитающие в водоёмах (море, река, пруд); обитающие на обочине дороги; обитающие в домах; ёкаи, которые, появляясь при совершенно конкретных обстоятельствах и в строго определенных ситуациях, не столь уж сильно привязаны к ландшафту.

Сейчас слово «ёкай» (с подачи фольклориста Сигэру Мидзуки) используется как общее обозначение для всех сверхъестественных существ в японской мифологии. То есть и лиса-оборотень, и призрак, и ожившая старая сандалия — все эти существа ёкаи. Однако, одно время бытовала точка зрения, что ёкай — сверхъестественные существа НЕчеловеческого происхождения, причудливой формы (один глаз, одна рука, нога и т. д.), которые обычно не наносят существенного вреда людям, в основном лишь пугая. Все прочие «чудесные нечто» считались отличными от ёкаев существами со своими названиями и функциями. Эта точка зрения до сих пор существует и имеет на это право, потому что фольклор — это не наука в прямом смысле слова и точных доказательств не существует. Каждый просто выбирает ту точку зрения, которая кажется ему наиболее логичной и полной.

Ама-бико

Согласно японским поверьям, Ама-бико — похожий на русалку ёкай, который выглядит как получеловек-полурыба. Ама-бико появляется в море и предсказывает будущее. Еще его называют Ама-бико-нюдо, Амабиэ.

В середине апреля 1846 года на новостных табличках-каварабан в префектуре Кумамото упоминается о появлении Ама-бико. В местном море рыбаки видели ночью странные огни на протяжении нескольких дней. Это было так необычно, что к морю отправился местный управляющий, чтобы проверить слухи об огнях. Когда он пришел а затем из воды появилась Ама-бико. Она выглядела как морская дева, но вместо рта у нее был птичий клюв, а все тело, начиная от шеи, покрыто чешуей.

Увидев управляющего, Ама-бико сказала: «Я — Ама-бико, живущая в море. В ближайшие шесть лет здесь следует ожидать хорошего урожая, но если случится эпидемия, то покажите мне изображения больных, и они сразу выздоровят». После этого ёкай снова погрузился в море.

Подобные истории можно также найти в префектурах Ниигата и Миядзаки.

В 1875 году 14 августа в газете «Токио Нитинити» (ныне «Дэйли Майнити») было написано, что в префектуре Ниигата, на рисовом поле деревни Юдзава появился ёкай, называющий себя — Ама-хико-но Микото. Также, в горах, поблизости от города Амакуса, что в префектуре Кумамото, появился ёкай, чье имя было — Ямадо. Все они считаются одинаковыми ёкаями, и все предсказывают будущее.

Тифон

Тифон — в древнегреческой мифологии могущественный и чудовищный великан, порожденный Геей; олицетворение огненных сил земли и её испарений, с их разрушительными действиями (имя Тифон одного корня с глаголом τύφω, что означает «дымить, чадить»).

Сын Тартара и Геи, родился в Киликии (либо сын Тартара и Тартары). Либо сын Геры, рождённый без отца, воспитан Пифоном. Либо Кронос дал Гере два яйца, помазанных его семенем, она закопала их под горой Арим, и родился Тифон. От Эхидны у Тифона родились мифические чудовища (Орф, Цербер, Лернейская гидра, Немейский лев), которые на земле и под землею угрожали человеческому роду, пока Геракл не уничтожил большинство из них (кроме Сфинкса, Цербера и Химеры). От Тифона пошли все ветры-пустовеи, кроме Нота, Борея и Зефира.

УПОМИНАНИЯ

В Илиаде упоминается о борьбе Тифона с Зевсом и о пребывании его в подземных недрах, в стране аримов или под горой Арима (в Малой Азии). По некоторым данным, события происходили во Фригии «Катакекавмене».

По Гесиоду, Тифон — последнее порождение Геи (Земли), зачатое от Тартара. Превосходил всех существ ростом и силой. Чудовище обладает невероятной силой рук и ног и имеет на затылке 100 драконовых голов, с чёрными языками и огненными глазами; из пастей его раздаётся то обыкновенный голос богов, то вой собаки, то рычание льва, то резкий свист, отдающийся эхом в горах.

Тифон мог бы сделаться властелином над богами и смертными, но Зевс вступил с ним в борьбу, от которой земля сотряслась до оснований, суша, море и небо загорелись, и даже обитатели подземного царства затрепетали. По одной из версий, Мойры обманули Тифона, убедив, что он станет сильнее, если съест незрелых плодов.

Наконец, меткий удар молнии прекратил неистовство Тифона, который был низвергнут в Тартар, его пламя забило из расселин Этны. И здесь он ещё не может вполне успокоиться: когда он шевелится, происходят землетрясения и дуют знойные ветры.

Позднее, когда грекам стали известны вулканические свойства Кумского берега в Италии, Липарских островов и Сицилии, исполин Тифон был перенесён и в эти местности.

Согласно Эсхилу, после битв Зевс поразил его молнией и набросил на него гору Этну в Сицилии и сделал стражем Гефеста, который установил свои наковальни у него на затылке.

В истолковании Тифон был предводителем гигантов во Фригии, побеждённых Зевсом. По другим, поражён молнией и искал убежища под землёй, образовав русло реки Оронт. «Меч Тифея» упоминает Вергилий.

Его локализуют на горе Касий в Сирии, современные ученые сравнивают его с Иллуянкой.

Позднее Тифон был отождествлён с египетским Сетом, богом сирокко, смерти, опустошения, солнечного и лунного затмений и других несчастий. Египетское созвездие Тифона греки называли Медведем.

Тифоном условно именуется мифическое животное, в виде которого (или мужчины с его головой) изображали древнеегипетского бога Сета — у него горбатый тонкий нос, загнутые вниз и прямые длинные, прямоугольные на концах, уши, жесткий как палка хвост, расщепленный на конце.

Лернейская гидра

Лерне́йская ги́дра (др.-греч. «водяная змея») — в древнегреческой мифологии дочь Тифона и Ехидны, змееподобное чудовище с ядовитым дыханием, обитавшее в подземных водах, убитое Гераклом в качестве одного из его двенадцати подвигов.

Её вскормила Гера. Её называли лернейской Ехидной. Поэт Писандр первым приписал ей множество голов вместо одной. Описывалась как змея либо с семью, девятью или пятьюдесятью головами, либо с сотней шей, вырастающих из туловища. Вместо одной отрубленной головы у неё вырастали новые три, а одна голова была бессмертна. По некоторым источникам на месте отрубленной головы вырастает две, а средняя голова извергает пламя.

По приказу царя Еврисфея Геракл и Иолай направились на поиски гидры и по совету Афины сразили её. На ларце Кипсела Афина была изображена рядом с героями.

Логовище гидры было у озера Лерна вблизи Арголиды. Под водой был вход в подземное царство Аида, который охранялся гидрой. Гидра пряталась в скалистой пещере на берегу близ источника Амимоны, откуда выходила только чтобы нападать на окрестные поселения. Геракл выгнал её оттуда горящими стрелами. Иолай прижигал гидре головы, а Геракл поразил её косой. Согласно Паниасиду, когда Геракл сражался с гидрой, все звери были на его стороне, только посланный Герой огромный рак вылез из болота и укусил его за ногу, но Геракл ногой раздавил его. Срубив бессмертную голову Гидры, Геракл зарыл её в земле и навалил тяжёлый камень у дороги, идущей через Лерну на Элеунт. В желчи гидры Геракл смочил острия своих стрел. Гера поместила рака на небо.

Есть версия, что Геракл пострадал от укусов гидры в местах, не защищённых шкурой льва, оракул велел ему идти на восток за цветком, в Финикии он нашёл цветок лотоса, внешне похожий на гидру, и исцелился.

Еврисфей посчитал, что этот подвиг совершён не по правилам, поскольку Иолай помогал Гераклу прижигать отрубленные головы, и не засчитал его.

Гидра запечатлена на небе в одноимённом созвездии — Зевс в честь этого подвига поместил её на небо.

По рационалистической интерпретации, Лерн был царём, не подчинявшимся Еврисфею, и у него была крепость Гидра, которую сторожили 50 храбрых лучников. По другой интерпретации, у неё было множество детёнышей.

Немейский лев

Неме́йский лев — в древнегреческой мифологии сын Тифона и Ехидны, лев чудовищной величины с невероятно твёрдой шкурой, отчего её не брало ни одно оружие. Либо рождён Ехидной и Орфом, вскормлен Герой, царствовал в области Апесанта, Немеи и Трета; либо выкормлен Селеной, либо порождение Селены. По Геродору и Анаксагору, упал с луны.

Зверь жил в горах возле города Немеи (город в Арголиде, на северо-востоке Пелопоннеса) и опустошал все окрестности. Появлялся между Микенами и Немеей в окрестностях горы Трета («Прорезанной»). Согласно Паниасиду, рыскал в окрестностях Бембины.

Первым заданием Геракла (Геркулеса) у микенского царя Еврисфея было убийство Немейского льва. Обителью чудовищу служила пещера с двумя выходами[2]. Чтобы изловить зверя, Геракл завалил один из выходов камнями, и когда лев появился из пещеры во время сумерек, герой вступил с ним в схватку. Поскольку оружие не могло пробить шкуру Немейского льва, сыну Зевса пришлось ухватить его за горло, задушить чудовище, освежевать его и принести шкуру льва в Микены как доказательство совершённого подвига и собственной нечеловеческой силы. По Феокриту, Геракл выпустил две стрелы, но они не смогли пробить шкуру, тогда Геракл ударил его в голову дубинкой, та разлетелась на части, и Геракл задушил его. При снятии шкуры в качестве рабочего инструмента Гераклу пришлось использовать острые зубы самого льва. На скульптуре работы Никодама Геракл стрелял в льва.

В честь этого подвига Зевс поместил на небо созвездие Льва (знак зодиака).

Его шкуру стал носить Геракл, она сгорела с ним на Эте.

Орф

Орф, Орт, Ортр, Ортрос, Орфр— персонаж древнегреческой мифологии, чудовищный двуглавый пёс, порождение Тифона и Ехидны, брат Цербера и других чудовищ. Является отцом Сфинкса и Немейского льва (от своей матери Ехидны) и старшим братом Цербера и Лернейской гидры.

Упоминается в мифе о десятом подвиге Геракла. Хозяином Орфа считался великан Герион, божество заката и правитель острова Эрифия, у которого он охранял стада волшебных «красных быков». Геракл выкрал этих быков, при этом убив Орфа, поразив его дубиной.

Возможно, первоначально представлялся как созвездия Большого и Малого Пса, самые яркие звезды которых (Сириус и Процион соответственно) воображали клыки или головы двустороннего Пса. Сириус и Процион восходили над горизонтом в самый разгар лета, принося с собой зной, жару и засуху для посевов. Так же как Орт представлял самый разгар лета, Химера, возможно, главенствовала над морозным холодом зимы, так как с её ростом в декабре усиливались морозы. Однако если что-то подобное и существовало, от этого ничего не осталось в дошедших до нас греческих астральных мифах.

Химера

Химе́ра (др.-греч., букв. «молодая коза») — в греческой мифологии чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы, хвостом в виде змеи; порождение Тифона и Ехидны. В переносном смысле — необоснованная, несбыточная идея.

Голова льва, брюхо козы и хвост змеи — таково самое естественное её описание, содержащееся у Гомера, однако «Теогония» Гесиода приписывает ей три головы, и так она представлена в знаменитом этрусском бронзовом изваянии из Ареццо, датируемом V веком до нашей эры. Посредине хребта у неё козья голова, на конце хвоста змеиная, на передней части туловища — львиная. Либо это чудовище о трёх головах на одном теле.

Убил её, как и было предсказано богами, красавец Беллерофонт, сын Главка, который поразил её стрелой из лука. Она упала на Алейские равнины.

В шестой песне «Энеиды» снова появляется «огнедышащая Химера»; комментатор Сервий Гонорат отмечает, что по мнению всех авторитетных учёных чудовище это было родом из Ликии, а в этом краю имеется вулкан, носящий такое название. У основания вулкана кишат змеи, на склонах много лугов и козьих пастбищ, из вершины пышет пламя и там же, наверху, логовища львов; вероятно, Химера — метафора этой необычной горы. Согласно Страбону ущелье Химера в Ликии находилось между горами Краг и Антикраг, то есть на территории между современными турецкими городами Фетхие и Калкан. Плиний Старший относил это место чуть дальше на восток, считая Химерой гору Янарташ у деревни Чиралы между городами Кумлуджа и Кемер. Там и сейчас находятся выходы на поверхность природного газа в концентрациях, достаточных для его открытого горения.

Согласно одной из интерпретаций это вероломная женщина, у которой было два брата: Лев и Дракон. По другой — это гора, от которой отражались солнечные лучи, а Беллерофонт разрубил её. По ещё одной интерпретации — это капитан пиратского корабля по имени Химар, у которого на носу изображение льва, а на корме дракона, а посередине — змеи.

Вишап

Вишап (Гвелешапи, Гвелвешапи) — армяно-грузинский дракон, популярный мифологический и фольклорный персонаж.

В 1909 году ученые Н.Я. Марр и Я.И. Смирнов во время проведения археологических раскопок в Армении услышали от местных жителей о каменных «вишапах», лежащих высоко в горах. Поднявшись в горы на ночевку, которую армяне называли «Вишапнер», а местные курды «Аждаха-юрт», ученые действительно обнаружили удивительные мегалитические изваяния. Большинство изваяний имели форму рыб, некоторые — форму растянутой на кольях шкуры быка.

Исходя из вида доминирующей формы вишапов (рыба, вторая форма идентифицируется как бык) и того, что почти все находки вишапов в Армении связаны с горными источниками или даже с остатками древних ирригационных сооружений, ученые установили несомненную связь вишапов с древними культами плодородия и воды (профессор Абегян в свое время считал, что каменные вишапы символизировали не дракона, а богиню Астхик). Вероятнее всего, так оно и было, только с течением времени и под влиянием христианства образ вишапа трансформировался, и он из божества воды превратился в демона, точнее даже в дракона.

У грузин дракон в том числе может именоваться практически аналогичным образом гвелвешапи или гвелешапи. Другие его имена: «дракони» — очевидная калька с древнегреческого и «урчкхули». Последнее имя принадлежит скорее «христианскому» дракону, успешно побиваемому, например, Святым Георгием. А традиционное имя — гвелешапи или просто вешапи. Невооруженным глазом видно, что это слово сложного состава: гвели (gveli) + вешапи [višap]. Первая часть с грузинского переводится как «змея». Вторая часть у грузин обозначает «огромное водное чудовище» и может относиться как к собственно дракону, так и к киту, и к Левиафану.

На армянском языке слово «вишап» так же обозначает «чудовище», «дракона». По одной версии это слово изначально хурритского происхождения. Но более популярная версия гласит, что слово «ви(е)шап» было заимствовано из иранских языков во время нашествия мидийцев или Ахеменидов. Сторонники этой версии утверждают,что армянское višap и грузинское vešapi — в исходном значении «чудовище» — были на раннем этапе заимствованы именно из иранских языков.

В армянской мифологии вишапы выступают в зооморфном (чаще всего — змеином) или антропоморфном облике (потому что оборотни). Они персонифицируют грозовую бурю, смерч или грозовые облака. Живут вишапы в небе, в больших озёрах либо на вершинах гор, причём, во время грозы, небесные вишапы спускаются вниз, а вишапы гор и озёр поднимаются в небо. Различают белых, красных и чёрных ви(е)шапов, которые часто бывают многоглавы. Самыми сильными обычно бывают черные вишапы. Согласно мифам, большой вишап поглощает солнце, отчего происходит затмение. А если вишап доживет до тысячи лет, то сможет поглотить весь мир. К счастью, такого обычно не случается, потому что и в Армении, и в Грузии достаточно рождается вишапоборцев — распространённый мифологический мотив о борьбе хаоса с космосом.

С утверждением христианства мифы о вишапах подверглись модификации, вишапоборца Вахагна вытеснили архангел Гавриил (Габриел Хрештак), ангелы и святые. Они вступают в сражение с вишапами, которые во время грозы вместе со злыми духами пытаются проглотить солнце (воспламеняющиеся грозовые тучи — огненные тела вишапов, гром — их крик, а молния — стрела Габриеле Хрештака, посох или прут ангелов). Ангелы вздымают вишапов к самому солнцу, от лучей которого те превращаются в пепел и сыплются на землю. Вишапом называли также и самого Сатану.

Говоря про оборотничество ви(е)шапов, нужно вспомнить некоторые легенды, приводимые армянским историком Моисеем Хоренским. Там есть упоминания о чудищах, одновременно называемых и «вишапы», и «каджи» (от всепроникающего Ажи-Дахаки, вероятно). Вообще, каджи (арм., буквально «храбрец») являются духами бури и ветра, но могут они принимать и драконий вид.

В общем, армяно-грузинские ви(е)шапы вполне себе традиционные драконы.

Джинн

Джинн — как правило злой дух из мусульманской мифологии, проникший в Коран, а благодаря «Сказкам 1001 ночи» и в современную игровую и киноиндустрию.

До пришествия Магомета аборигены аравийских пустынь поклонялись различным демоническим сущностям, которые, вероятно, представляли собой вариант как анимистического воплощения различных сил (судьбы, природы, врагов и так далее), так и естества посмертного существования ушедших из мира сего (типа раннего толкования славянских упырей). Этим сущностям-духам приносили жертвы, к ним обращались за помощью. Указанные создания свободно общались с людьми, в каждом племени были даже своеобразные «специалисты», с которыми духи контачили особо охотно — аррафы-«провидцы» и кахины-«прорицатели» (позже к ним добавят шаиров). Они предсказывали будущее, занимались поиском пропавших вещей, угадывали скрытое. Во всем этом арабы были не первооткрывателями, а наследниками древнесемитских, месопотамских и прочих средиземноморских мифологических наработок — даже само слово «джинн» этимологически восходит к латинскому гению (genius), а по духу — к греческому даймону.

В последствии правоверные мусульмане объяснили, что в большинстве своем языческие персонажи были не просто демонами, но джиннами, часть которых, как известно, поклонилась Аллаху и приняла ислам (ага, типа буддизма у нагов). Говорят, что принявшие ислам джинны собой не просто человекообразны, но весьма красивы. Джинны-язычники же уродливы как сам грех — этих позже было принято называть шайтанами (да, как и главного противника Аллаха). Вообще, согласно Корану, Аллах создал три вида разумных существ: людей (из праха, глины), ангелов-малак (из чистого света) и джиннов (из знойного пламени). В отличие от ангелов, джинны имеют деление по половому признаку, могут жениться между собой и «сочетаться» с людьми. Если ангелы полностью подчинены Аллаху, то джинны признаются свободным духовным народом, представители которого могут определять свое отношение как к Аллаху, так и к людям.

И хотя джиннам посвящено большое число сочинений мусульманских богословов, нельзя сказать, чтоб эта тема получила глубокую проработку в арабской теологии. Исключение составляет, пожалуй, только вопрос подчинения джиннов воле человека — одна из центральных проблем, которой занимались оккультные науки мусульманского средневековья. Собственно, и в немусульманских странах джинны, видимо, известны прежде всего как арабский аналог Золотой рыбки.

Говорят, что пророк Мухаммад разделил джиннов на три категории. Первыми здесь стоит упомянуть так называемых «каринов» или «товарищей» — это зловредные джинны-искусители, данные каждому человеку от рождения для того, чтобы склонять того ко злу, в то время как есть и персональный ангел человека, который пытается наставлять его на путь истинный. Вторая категория джиннов — джинны «воздушные», разведчики и доносчики, подслушивающие распоряжения Аллаха и сообщающие их колдунам и чревовещателям (правда, в весьма искаженной форме). Существует предание о том, что когда на небе появляется метеор, то это значит, что ангелы опять увидели джиннов, пытающихся проникнуть на небеса, и бросили в них огненный камень. И третья — джинны-животные, которые часто бывают «хорошими». Абу Саид Аль-Худри рассказывает, что Пророк предостерегал своих сподвижников от жестокости в отношении змей. В Медине, говорил он, живут джинны, принявшие ислам. Поэтому если вы увидите в своем доме змею, следует три раза вежливо попросить ее удалиться и лишь после этого убивать, как шайтана (который, как мы помним, есть плохой джинн). Среди джиннов-животных отдельно выделяется такая низшая категория как хинны, принимающие облик черной собаки. Сподвижники Мухаммеда сообщают, что Пророк называл черную (не рыжую или коричневую, а именно черную) собаку «шайтаном» и велел мусульманам не молиться в верблюжьих загонах, потому что они (верблюды) сотворены из шайтанов.

С другой стороны, считается, что в аутентичной мусульманской традиции существовало три класса джиннов: гул, ифрит, силат. Однако, такой источник как «1001 ночь» прибавляет к ним как минимум марида. Теоретически (при всем смешении понятий и их синонимичности в тех же «Ночах»), иерархия джиннов (с точки зрения их мощи) выглядит примерно следующим образом:

1. Марид — самый могущественный джинн, правда скорее только в литературе и компьютерных играх, водяной элементаль там же.

2. Ифрит — самый злокозненный вид джиннов и самый могущественный по версии арабо-мусульманского фольклора. В играх и литературе за ним закрепился статус огненного элементаля.

3. Гул (которого следует отличать от гуля) — пожалуй, самый демонический вид джиннов, который характеризуется исключительным пристрастием к человечине. Кроме того, характеризуется сугубо женской составляющей. Мужчины у них зовутся кутруб.

4. Силат (или сила) — самые слабые из джиннов, он даже не может менять форму. Утверждали также, что сила очень уязвим к деревянному оружию: его можно убить простой палкой, причем одним ударом.

Впрочем, вариаций названий джиннов существует масса.

Суккуб

Суккуб — (от лат. succuba – любовница; succub – «лежать под» от sub- – под, ниже + cubāre – лежать, покоиться) — в средневековых легендах — демонесса похоти и разврата, посещающая ночью молодых мужчин и вызывающая у них сладострастные сны. Как ни странно, но при описании суккубов средневековыми демонологами слово succuba использовалось крайне редко; для именования этого класса существ использовалось слово succubus, которое относится к мужскому роду. Вероятно, это связано с тем, что, согласно воззрению христианских демонологов, суккуб — дьявол в женском обличье. Часто описывается как молодая привлекательная женщина, однако, имеющая когтистые ступни и, иногда, перепончатые крылья.

Церковь видела в суккубах слуг дьявола или даже самого сатану, принявшего женский облик. Поэтому можно обнаружить множество историй, в которых суккуб рисуется как безобразная ведьма или демоница, медленно выпивающая жизненные силы своих любовников-жертв, отчего их иногда неточно отождествляют с вампирами.

Тем не менее в ранних сообщениях суккуб предстаёт существом желанным, а не ужасным. Пожалуй, самой интересной из таких историй является легенда, поведанная Уолтером Мапесом о папе Сильвестре II (ок. 950 — 12 мая 1003). Согласно этой легенде будущий папа однажды встретил девушку удивительной красоты по имени Меридиана, которая обещала молодому человеку богатство и помощь, если тот согласится быть с ней. Юноша согласился. Каждую ночь он проводил с таинственной любовницей, при этом его карьера пошла в гору: юноша стал архиепископом Реймса, кардиналом, архиепископом Равенны и, наконец, папой.

Некоторые демонологи видели в суккубах никого иного, как духов природы. Так, в 1801 году в «Маг» Френсиса Барретта было сказано:

Когда лесные нимфы и фавны увидели, что красотой они превосходят других духов, они стали производить потомство и, наконец, начали вступать в брак с мужчинами, воображая, что с помощью подобных сношений они обретут бессмертную душу для себя и своих потомков.

В действительности, изучая различные мифы и фольклор, мы обнаружим, что истории о сексе человека с духами природы (вроде эльфов, нимф, сидов или фей) были довольно распространёнными. В дохристианскую эпоху род мог гордиться, если в его генеалогическом дереве числился какой-либо дух (обычно женщина) в качестве предка.

Исследователи разных эпох видели в суккубах самые разнообразные явления.

Для ранних демонологов суккубы были своего рода демонами сна, реальными существами нечеловеческого мира. В Средневековье их реальность не ставилась под сомнение, изменилась лишь интерпретация. Теперь это были или посланники дьявола, либо он сам в женском обличье (образе). Позднее, когда будет замечено, что явление таких таинственных любовников часто происходит в особом «пограничном» состоянии сознания — между сном и бодрствованием, например, скептики отнесут суккубов к разного рода галлюцинациям и фантазиям сексуального характера, а оккультисты к проявлению влияния астрального света на человека.

В книге Карла Густава Юнга «Психологические типы» в главе «Номинализм и реализм» мы можем найти описание случаев явления дьявола духовникам. Эти видения были истолкованы как попытка монахов бессознательно компенсировать односторонность их сознательной установки. Поскольку в известных нам историях о суккубах монахи фигурируют очень часто, мы можем увидеть в этом те же самые попытки компенсации аскетического образа жизни со стороны психики.

 

Летавец

Летавец — по славянским поверьям дух, который слетает на землю падучей звездой и, принимая знакомый человеческий образ, вступает в связь со своими жертвами.

Чуть вечернею росою осыпается трава,

Чешет косу, моет шею чернобровая вдова.

И не сводит у окошка с неба темного очей,

И летит, свиваясь в кольца, в ярких искрах длинных змей.

И шумит, все ближе, ближе, и над вдовьиным двором,

Над соломенною крышей рассыпается огнем.

И окно тотчас затворит чернобровая вдова;

Только слышатся в светлице поцелуи да слова…

Афанасий Фет «Змей», 1847 год

Летавец — змей или нечистый дух в славянской мифологии, персонификация падающей звезды или метеора, который слетает на землю «падучей звездой» и, принимая знакомый человеческий образ (в том числе — превращаясь в умерших или отсутствующих мужей), вступает в связь со своими жертвами. Вера в летавцев распространена в Польше, Беларуси (в том числе под именем цмока), в некоторых регионах европейской части России, а также на Украине:

На Западной Украине существует поверье, что летавицы — духи, которые слетают на землю падучей звездой и принимают на себя человеческий образ, новый, прекрасный, с длинными желтыми волосами.

Летуны будто бы являются к тоскующим об умерших или о находящихся в отлучке, принимая вид и тех, и других. Летучие неодинаковой величины, бывают с гуся и менее; полет их медленный и подобен колыханию, цветом они красные, подобно раскаленному углю; над тем местом, куда они летают, рассыпаются яркими звездами, а потому иначе называются рассыпучими.

В Западной Европе летавцу частично соответствует инкуб, в литовской мифологии — айтварас, в венгерской — лидерц.

Ладон

В древнегреческой мифологии Ладон — огнедышащий дракон, никогда не смыкающий глаз, который служил стражем чудесного сада, хозяевами которого были нимфы Геспериды. Как известно, в этом саду росла яблоня с золотыми яблоками — свадебный подарок Гере от богини Геи.

Существует несколько версий происхождения Ладона. По поэме Писандра, он родился из земли (был рожден Геей). Аполлодор называет родителями Ладона чудовищ Тифона и Ехидну:

Эти яблоки охранял бессмертный дракон, сын Тифона и Ехидны, у которого было сто голов: он способен был издавать самые разнообразные голоса.

Гесиод в «Теогонии» говорит, что Ладон есть плод от союза морских божеств Форкиса и Кето:

Форкию младшего сына родила владычица Кето —

Страшного змея: глубоко в земле залегая и свившись

В кольца огромные, яблоки он сторожит золотые.

Яблоки сии давали каждому, кто к ним прикоснется, вечную молодость и бессмертие. Именно эти волшебные плоды, яблоки Гесперид, и велел царь Эврисфей добыть Гераклу — таков был одиннадцатый подвиг героя. Яблоки Геракл, понятное дело, добыл, убив при этом грозного стража Ладона стрелами, пропитанными ядом лернейской гидры. Этот вариант предания мы находим в «Аргонавтике» Аполлония Родосского, где рассказывается, как аргонавты увидели недалеко от озера Тритон труп дракона, убитого Гераклом, и вблизи него печальных Гесперид.

В «Лягушках» Аристофана Ладон встречается в потоке ругательств, которые обрушивает Эак, привратник Аида на Диониса, спустившегося туда, чтобы вывести в мир живых Эврипида. Так как Дионис переодет Гераклом, Эак вспоминает похищение Гераклом Цербера и желает тому, чтобы чуть ли не все кошмарные создания греческой мифологии потрудились над растерзанием Геракла. Ехидна должна вырвать ему лёгкие, горгоны — почки, а гончие Коцита и «стоглавая ехидна», то есть гесперидский дракон, должны заняться внутренностями нашего псевдо-Геракла.

Изображался ладон, как правило, обвивающим дерево.